Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

нее, в бедро, в корпус, в голову… командная игра предполагала, что у каждого игрока есть своя доля ответственности, так что, если мяч летит к кому-то прямо в руки (голову или корпус) остальные не должны вмешиваться, не должны мешаться под ногами. Это простое правило привело к тому, что, когда Арина бьет прямо в Воронову — Ахметова не пытается перехватить мяч.

Арина уже поняла, что Дильбар Ахметова может брать даже короткие агрессивные резы, пущенные ниже, быстрее и резче чем обычные. Потому она и не выцеливала «пятерку» на площадке. У нее была своя цель и она ее добивалась. Спокойно, методично, размерено. Удар за ударом.

— Арина! Хватит. Играй в волейбол! — услышала она голос Виктора из-за кромки поля. Она выпрямилась и бросила взгляд на табло. Счет в нашу пользу, двадцать на четырнадцать, хороший отрыв. Она еще может продолжать, сила в руках и ногах еще есть, накопилась легкая усталость в спине, стало чуть трудней дышать ровно из-за постоянных спринтов к мячу, но в целом — она еще может играть в свою игру. Судья больше даже не делает ей замечания, потому что никто не сможет доказать, что она попадает в игроков команды соперника намерено. Она уже сталкивалась с таким в высшей лиге, попадать в ту точку, которую ты хочешь, при этом попадать точно, так словно ты мячом силой мысли управляешь — таких игроков даже в высшей лиге мало. А она… ее недаром прозвали гением, остальные игроки на своей площадке только мешали ее, заставляли ее постоянно думать о своей зоне ответственности, а не выкладываться на полную. Тут же ей дали оторваться, девчата освобождали ей полосу для разбега каждый раз как мяч попадал Лильке в руки, а уж та — вывешивала мяч ровно там, где нужно, оставалось только разбежаться и ударить!

Она мысленно прокачала ситуацию, поставив себя на место этой Бергштейн и покачала головой — она бы так не смогла. Лильке точно место в высшей лиге… таких даже там нет. Может на международном уровне найдутся…

— Я еще могу! — отзывается она, повернув голову к краю площадки: — Виктор Борисович, у нас есть запас!

Нельзя останавливаться, думает она, надо давить. Просто давить противников силой, как железным катком сминать их волю, уверенность в себе, нужно показывать свое превосходство, показывать собственную неуязвимость и их слабость. Причинять боль каждым ударом, сбивая дыхание, заставляя двигаться медленней, вызывая неуверенность в себе и своих собственных силах. Улыбаться, улыбаться так как Лилька улыбается, еще шире! Весело! Она прикусывает губу, чувствует, что по подбородку течет что-то горячее, вытирается предплечьем и с недоумением смотрит на ладонь. Кровь?

— Железяка, хватит. — на ее плечо опускается тяжелая ладонь Вали Федосеевой: — посмотри на них. По-моему, им хватит уже. Да и ты… чего угодно с катушек слетишь, малая.

— Да погоди ты… — она убирает руку с плеча, морщится от досады: — наш мяч, наша подача… чего моросим?

— Тайм-аут. — говорит Лиля: — вон Витька нас к себе зовет. Пошли. — и они подтянулись к краю площадки. Арина пошла вслед за всеми, утирая кровь с подбородка. Идти было тяжело, ноги едва поднимались.

— Арина — на скамейку. — сходу озадачивает ее тренер: — Жанна, посмотри на нее, у нее губа разбита… или прокушена. Маша, выйдешь вместо нее?

— Сейчас обработаю. — кивает Жанна Владимировна: — постой тихо, не шевелись…

— Виктор Борисович! Я еше могу играть! — Арина попыталась отстраниться от Жанны Владимировны, но та придержала ее за локоть.

— Не дергайся. Губу прокусила от усердия. — Жанна промокнула ранку перекисью. — И взгляд у тебя нехороший. Как у загнанной лошади.

— Никакая я не лошадь! — огрызнулась Арина, но тут же поморщилась от боли.

— Никакая ты не лошадь, — спокойно согласилась Жанна Владимировна, продолжая обрабатывать рану. — Ты упрямый осел. Садись на скамейку, Арина. Это не обсуждается.

Трибуны гудели как растревоженный улей. Пять тысяч глоток то взрывались возмущенными криками, то затихали в напряженном ожидании. Солнце все так же безжалостно висело в зените, превращая стадион в раскаленную сковороду. На восточной трибуне, под полосатым тентом, местные болельщики обмахивались чем попало — газетами, платками, самодельными веерами из картона. Кто-то начал скандировать: «Ав-то-мо-би-лист! Ав-то-мо-би-лист!», но скандирование быстро затихло, как-то само собой сдулось.

— Виктор Борисович! — Арина попыталась обойти медика, но ноги предательски подкосились. Кровь стучала в висках, перед глазами плыли цветные пятна — последствия перенапряжения и палящего солнца. Валя Федосеева подхватила ее под локоть, не давая упасть. — Я могу играть! Нам осталось всего пять очков до победы в сете!

Она чувствовала, как дрожат мышцы ног, как саднит содранная о траву кожа на коленях, как пульсирует прокушенная губа. Но сильнее физической боли было другое ощущение — азарт охотника, загнавшего добычу. Она видела страх в глазах Вороновой, видела, как та двигается, что ей приходится прикладывать усилия чтобы рвануть навстречу мячу, она уже больше не чувствовала себя так уверено, как прежде, насторожено поглядывала в их сторону. Это… было приятно. Давало ощущение силы. Она чувствовала, что сейчас выйдет на площадку и разорвет соперниц, даже эту Каримову. Вот просто выйдет и…

— Именно поэтому ты и садишься на скамейку, — твердо сказал Виктор. — Мы доиграем этот сет без тебя. А ты нужна нам свежая в третьем сете. Маша, готова?

— Готова, — Волокитина уже разминала плечи. — Хотя после такого шоу будет сложно соответствовать. Ну ты даешь, Железяка.

Арина хотела возразить, но тут неожиданно вмешалась Лиля:

— Прижми уже хвост, Аринка. Ты и так сделала все хорошо. Твоя игра… ты конечно крутая, но… это не весело.

— Чего? — вскидывается Арина и шипит от боли в прокушенной губе: — ты чего, Лилька⁈ Я же… за тебя!

— Ты все правильно сделала. — тихо говорит Лиля и отводит глаза в сторону: — просто, когда ты такая… то играть не весело становится. Посмотри на девчонок из «Автомобилиста».

Арина проследила за взглядом Лили. На той стороне площадки царил разлад. Воронова действительно стояла сгорбившись, придерживая рукой бок. На ее светлой коже уже наливались синяки — на предплечьях, на бедре, багровое пятно расплывалось