Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

на животе там, где мяч попал в солнечное сплетение. Остальные девушки старались держаться от нее подальше, словно боялись заразиться ее неудачей. Даже неутомимая Ахметова выглядела растерянной.

Каримова стояла в центре, скрестив руки на груди. Ее лицо было маской холодной ярости. Арина узнавала это выражение — так выглядят капитаны проигрывающих команд, когда понимают, что теряют контроль над ситуацией. Только конец второго сета, а команда «Автомобилиста» выгляди так, что краше в гроб кладут. Но… ведь этого они и добивались, разве нет⁈

— Я не люблю, когда играть становится грустно. — говорит Лиля: — Вить, меня тоже поменяй пожалуйста, посижу на скамейке.

— Я… не понимаю. — честно признается Арина: — они же первые начали! Они первые! Эта вон дылда, «семерка» — локтем пыталась Лильку убить! Каримова ей в лицо… если бы я не прыгнула! Они первые начали! Так им и надо!

— Наверное ты права. — вздыхает Виктор: — если враг не сдается, то его уничтожают. Но мы же не на войне, Железнова. Это просто волейбольный матч между женскими командами первой лиги, побойся бога. Ты же и правда покалечить кого можешь… а если у «семерки» кровоизлияние в мозгу откроется от твоих ударов? Знаю, что ты еще можешь продолжить, вижу, что силы есть, но от греха подальше — садись на скамейку. Вон с Лилей посидите вдвоем, поговорите. Значит так! — повышает голос он: — Железнова, Бергштейн — замена! Выходят Маслова и Волокитина!

— Ха. И на моей улице праздник будет. — бросает Алена Маслова, выпрыгивая на площадку: — Аринка их для меня размягчила, смотри и учись, малая!

— Завались, Вазелинчик. Этот сет нужно выиграть. — кивает Маша Волокитина, сбрасывая с плеч белое полотенце и натягивая кепку с солнцезащитным козырьком

— Стоять. — Виктор быстро наносит девушкам на скулы темные, широкие полосы: — это тушь, после матча смоете.

— Спасибо тренер. — кивает Маша и толкает Алену в бок: — давай, покажи что тоже не пальцем деланая, Маслова.

— Умеешь ты подбодрить товарищей, Волокно… — девушки выходят на площадку.

Арина тяжело опустилась на скамейку, чувствуя, как ноги благодарно расслабляются. Лиля села рядом, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Некоторое время они молчали, наблюдая за игрой.

Свисток судьи возвестил о возобновлении матча. Алена Маслова на подаче — короткая, резкая, но Ахметова берет. Мяч в игре. Каримова пытается организовать атаку, но получается вяло — команда расклеилась. Маша Волокитина легко блокирует удар Рахимовой. Двадцать один — четырнадцать. Арина же сидит на скамье, между ног на земле — открытая бутылка с водой, на плечи накинуто белое полотенце с красно-черным символом команды — хищной птицей. Она смотрит на площадку, ощупывая кончиком языка прокушенную губу и морщится.

— Ты злишься на меня? — тихо спрашивает Лиля, не поворачивая головы. Арина косится в ее сторону, берет бутылку с водой, делает глоток, закручивает крышку и ставит ее на место. Отрицательно качает головой.

— С чего бы? Ты же мне помогала. Каждый мяч идеально подвешивала.

— Я не об этом. — Лиля покачала головой, наблюдая, как Синицына делает хитрую скидку за блок. Новое очко гостям.

— Я же Витьку попросила тебя приземлить. — продолжает она, глядя на площадку.

— А, это… — Арина откинулась на спинку скамейки, выдохнула, натянула кепку поглубже: — Не понимаю я тебя, Бергштейн. То помогаешь мне их уничтожить, то жалеешь. Определись уже, чего ты хочешь.

Лиля повернула к ней голову, и Арина с удивлением увидела что обычно всегда веселая Бергштейн как-то осунулась и даже как будто меньше стала. И в глазах у нее привычных веселых искорок не было. Тех самых, что ее так жутко бесят.

— Знаешь, когда я играю, мне всегда весело. Даже когда проигрываю. Даже когда больно. Это как… как танцевать под дождем. Мокро, холодно, но весело же.

— И что? — Арина не понимала, к чему она клонит.

— А когда ты так играешь… — Лиля снова отвернулась к площадке, где Валя Федосеева мощным ударом пробила двойной блок «семерки» и «восьмерки» соперниц: — Когда ты специально в людей бьешь, когда хочешь причинить боль… это перестает быть игрой. Это становится… прямо вендеттой какой-то.

— Они первые начали! — вспыхнула Арина. — Эта Воронова… и Каримова!

— Знаю. — кивнула Лиля. — Я почувствовала. Когда она замахнулась локтем, я успела голову убрать и ладонь подставить. Больно было, кстати. До сих пор рука ноет. — она трясет ладошкой: — крепкая девчуля эта Воронова, вот что я тебе скажу. Сибирячка.

Арина подается ей навстречу: — Так почему ты меня останавливаешь⁈ Я же за тебя мстила!

Лиля улыбнулась — той самой солнечной улыбкой, от которой у Арины что-то переворачивалось внутри, которая обычно так ее раздражала.

— Спасибо. Правда, спасибо. Никто раньше за меня так не заступался. Никто за меня не мстил. Ты прямо как неуловимая мстительница из кинофильма. Но… — она помолчала, подбирая слова. — Смотри. Вон Воронова. Видишь, как она двигается?

Арина проследила взглядом. Воронова действительно передвигалась по площадке, держась в стороне от активных действий и заметно экономя силы.

— Она боится, — продолжила Лиля. — Боится мяча, боится двигаться, боится играть. Ты отняла у нее радость игры. И у остальных тоже. Посмотри на трибуны.

Арина огляделась. Местные болельщики сидели притихшие, подавленные. Некоторые уже уходили, не дожидаясь конца матча. Даже духовой оркестр замолчал.

— Это же не весело, — грустно сказала Лиля. — Когда никому не весело — ни им, ни нам, ни зрителям. Какой смысл тогда играть?

— Смысл — победить! — резко ответила Арина: — эти люди бросили вызов нам! Тебе! Мне! Пускай все видят, что бывает с теми, кто пытается встать против меня! Против нас! И пусть уходят, не жалко, это спорт, а не театр, я не обязана их развлекать. Моя задача — победить. Любой ценой, Лилька! Только так побеждают!

— Прямо-таки любой? — девушка смотрит на трибуны: — а если цена слишком высока?

— Это победа. А они — враги. Они должны