Время «Ч» - Михаил Егорович Алексеев

Возражений не последовало, и в ходе непродолжительной дискуссии совместными усилиями был выработан план, который немедленно, в тот же день начал претворяться в жизнь.

В царстве все исполнительные органы подчиненных территорий бросились собирать в центральные города земель ветеранов-инвалидов. Брали всех, за исключением тех, кто категорически отказывался от предложения царя. Такие тоже были, но царь ведь подчеркнул правило добровольности при выполнении его указа. Смогли уговорить – хорошо! Не смогли – тоже не страшно. Наказания за это никому не будет. Вот только на что и зачем нужно было уговаривать этих увечных стариков, не знал никто. Тем не менее подавляющее большинство соглашалось. Кому-то уже было просто все равно, а одиноким и терять было нечего, и они были не против, может быть, в последний раз сослужить царю службу. Отказники – это главы больших семей, как правило. Они хотели покинуть мир в кругу близких. Это было их право.

Время «Ч» плюс девяносто шесть суток. Гадес, Кордовский эмират

Обратный путь в Ростов запомнился Антону гораздо лучше, нежели в Гадес. Наверное, все же втянулся. За эти полтора месяца он сбросил все лишние килограммы, стал поджарым и загорелым. Правда, загар не скрывал не проходящих синяков. Хвастаться в поединках ему все так же было нечем, но хотя бы силы стали оставаться на вечернюю прогулку по палубе. Кстати, регулярно в эти вечерние часы бывшие рабы мыли палубу под присмотром кого-то из команды. Нет, это не было наказанием. Наоборот! Среди бывших рабов существовала очередь на различные работы на палубе. Их, конечно, не держали в трюме в оковах и даже трюм совершенно не походил на то, в чем их привезли в Гадес. Это касалось тех, кого на продажу привезли морем. Часть же рабов прибыла на невольничий рынок по суше. Так вот те, кто прибыл морем, смогли оценить различия того раза и этого. Как уже говорилось, они не были закованы, хотя их передвижение было ограничено трюмами. Однако здесь было чисто, относительно светло, так как люки трюмов держались открытыми, бадьи из отхожего места выносились и мылись регулярно, ну, и кормили их фактически так же, как и команду. А команду кормили очень хорошо. И их всех обследовали врачи, и нуждающимся, хотя таковых были единицы, оказали помощь. На невольничий рынок больных не выводили. Продать можно только молодых и здоровых. Кроме всего перечисленного, сразу же после покупки на судне их вымыли, невзирая на состояние, и одели в простую, но крепкую одежду. Что еще удивило, так это то, что каждого из них опросили через толмачей и записали возраст, землю, откуда они, профессию, если имеется, наличие детей и мужей или жен. Нашлось среди тех, кто был куплен чужеземцами, и несколько семей, продаваемых раздельно и сумевших соединиться вновь уже тут. Их вообще поселили отдельно. Единственное, всем запрещалось покидать трюмы без разрешения и люки из трюмов на палубу были закрыты. Поэтому существовала очередь на любые работы на палубе. Все перечисленное относилось к мужчинам. Женщинам дозволялось гораздо больше. Они даже готовили под наблюдением корабельного кока пищу для себя и мужчин. Но тоже мешаться под ногами команде не разрешалось, поэтому в основном они проводили время так же в трюме, отдельно от мужчин.

В Ростове они сдали свой «груз» – бывшие рабы перешли на речные теплоходы и продолжили свой путь на север. Их парусник от клотика до киля подвергся санобработке, пополнился припасами и через семь дней снова вышел в поход. Все туда же – в Гадес. Эту неделю Антон наслаждался отдыхом в портовой гостинице. А потом для него все началось сначала.

То ли отдых положительно сказался на Антоне, то ли и правда тренировки через боль дали результат, но у него что-то начало получаться. Нет! Не побеждать противников. На это он и не надеялся. Но он стал угадывать, предвидеть, чувствовать, куда будет нанесен первый удар. И еще он стал существенно быстрее. Он либо уклонялся, либо отражал удар. Часто даже не задумываясь. Факт остается фактом – первым ударом его уже не могли поразить. Причем это касалось всех типов оружия, которым работали его наставники. Вот с сериями было все так же плохо, но положительная тенденция вселила в Антона оптимизм и придала ему сил. Он уже фехтовал не через «не могу», а вполне осознанно строя защиту.

Через три недели они снова стояли на рейде в Гадесе. Все было знакомо и порядок остался прежним. Антон тоже не стал ничего менять и снарядился, как в прошлый раз. Однако, выйдя на палубу, понял, что чего-то он не учел. Вся группа была в бригантах и каждый со своим любимым оружием. Причем было заметно, что поддоспешники на такой жаре комфорта бойцам не добавили. Однако терпели.

– Ты тоже переоденься, – взглянув на наряд Антона, посоветовал Владимир. – Или можешь остаться на судне.

– А что случилось? – обеспокоенно поинтересовался Антон.

– В Ростове я встречался с представителем разведки, – поделился информацией с ним царевич. – По слухам, иногда в этом городе пропадают купцы из числа неверных. В основном имевшие очень приличное количество золота и серебра. А мы как раз подходим под эту категорию.

– А чего ж тогда сюда продолжают приезжать другие купцы?

– Немалый куш заставляет их это делать. Да и редко это случается. Поэтому слухи для неместных остаются слухами.

Антон вернулся в каюту и поменял снаряжение. Подумывал взять с собой калашников, но все же отказался. Ограничился, как и прошлый раз макаровым. Пока оделся и вышел на палубу, вспотел. К этому моменту на палубе уже присутствовали и Лапшиновы. Они тоже поменяли обычный для такого случая наряд. Ирина Геннадьевна была в «цифре» и волосы убраны в хвост под форменным кепи. У обоих супругов поясные ремни оттягивались тяжестью пистолетов в кобурах. Автоматически Антон отметил, что они оба как-то по-другому выглядят. Моложе, что ли. А говорят, форма старит человека. Рядом с ними стояли не двое, а уже четверо северян.

Пока шли плотной группой по городским улицам, Антон находился в напряжении, ожидая внезапного нападения. Однако вечно спешащей разномастной толпе было не до них. И он на подходе к рынку понемногу расслабился. А когда, уже привычно, Лапшиновы отстали от группы и растворились в торговых рядах, ему подумалось, что царевич