Время «Ч» - Михаил Егорович Алексеев

И вот они снова на невольничьем рынке. Владимир и его спутники расходятся по продавцам. Антон остался стоять в сторонке, стараясь не смотреть на рабов. Немного погодя к нему подошли Лапшиновы и их охрана. Оставалось ждать недолго, когда стали происходить странные вещи. Продавцы внезапно один за другим начали разрывать сделки. Ничего не объясняя при этом. А потом и вовсе ушли. При этом их людей у клеток с рабами сменили воины. Антон, не видевший всего этого, тем не менее на уровне подсознания почувствовал тревогу. Хотя внешне жизнь вокруг них кипела все в том же темпе. А уж когда начали подходить недоумевающие спутники, тревога усилилась. И если Антон и Лапшиновы остались стоять там, где и стояли, остальные незаметно для них распределились в нечто похожее на круг, центром которого они и были. Окончательно для выходцев из двадцать первого столетия ясно стало, что что-то пошло не так, лишь когда четверка телохранителей, стоявших всегда рядом и внимательно осматривающих окружение, покинула их. Ирина Геннадьевна, рассказывающая что-то, внезапно остановилась на полуслове и растерянно посмотрела на мужа. Тот пожал плечами, молча вынул пистолет и, дослав патрон в патронник, снова убрал его в кобуру, не застегнув ее. А вот Антон удивился своей реакции. Он почему-то потянулся к эфесу сабли, забыв про свой пистолет. Что тут скажешь? Три месяца ежедневных тренировок не прошли даром.

Все ждали решения царевича. Тот появился в сопровождении своих неразлучных друзей – маленького подвижного индейца и долговязого лютича со своей неизменной секирой на поясе.

– Уходим! – отрывисто бросил Владимир, и вся группа, не меняя построения, двинулась к порту.

Однако не успели они сделать и нескольких шагов, как путь им преградила внезапно появившаяся шеренга местных воинов.

– Куда же вы, гости?

Антон повернулся на голос. Это же сделал и Владимир с товарищами, однако все остальные, находившиеся как бы в оцеплении царевича, Антона и Лапшиновых, все так же внимательно и не отвлекаясь, следили за пространством вокруг. Со стороны местного замка, крепости, черт его знает, как у местных называлась резиденция власти, шла группа людей. Во главе шествовал крупный явно восточный мужчина, одетый даже на взгляд Антона богато. Для местных, наверное, даже роскошно. Его окружала свита и отборная охрана. Кричал же человек, явно европейского происхождения, шедший на несколько шагов впереди процессии. Краем глаза Антон отметил, как почти моментально пустеет площадь. И сразу становится видно, что все выходы с нее перекрыты группами воинов. Судя по тому, что воины не останавливают покидающих площадь, их цель это явно их группа.

– Куда же вы, гости? – повторил все тот же человек. – Вы приехали торговать, так давайте же торговать. Достопочтенный вали Мурад, да продлит Аллах его годы, готов продать товар, интересный вам.

– Ну, что делать? – негромко проговорил царевич, осмотревшийся и оценивший диспозицию. – Попробуем торговать. Со мной Валера и Горыня, остальные в готовности. Как начнется – красную ракету, прорываемся к рядам невольников и держимся до подхода наших.

Ему никто не ответил. Похоже, все роли были расписаны заранее, и сейчас все знали, кто и что делает. Кроме Антона и семейной пары. Антон переглянулся с соратниками и охарактеризовал очевидное:

– Мы – по ситуации. – После чего так же вынул пистолет из набедренный кобуры и дослал патрон в патронник.

Эту же операцию, побелев лицом, повторила и Ирина Геннадьевна. Антон отметил, как подрагивают ее пальцы. Сам же он, наоборот, успокоился. Тяжесть в руке знакомого оружия придала ему уверенности.

Царевич вышел из фактически образовавшегося построения и направился к ожидавшим поодаль «продавцам». Чуть отстав от него, за ним шли Валера и Горыня. Не дойдя шагов десять до ожидающих их местных, они вынуждены были остановиться, так как путь им преградили копейщики охраны. Царевич, остановившись, обернулся и отцепил ножны с мечом, оставив на поясе лишь кинжал, передав их Горыне. Охрана местного чиновника посчитала это достаточным, не обратив внимания на кобуру с пистолетом на поясе, и уступила ему дорогу.

– Я готов к торговле.

Остановился в трех шагах от местного вали, чиновника, олигарха и вообще хрен знает кого, но имевшего здесь силу и власть. Наверняка именно он и остановил сегодняшнюю торговлю русичей. Ему даже успели принести внушительное кресло, больше похожее на трон местного масштаба, и он уже восседал на нем. Позади стоял раб с опахалом, беспрерывно обеспечивая хозяину комфорт.

– Переведи ему, – не глядя на толмача, распорядился царевич и непроизвольно смахнул пот с лица.

– Я вали Мурад, наместник великого эмира Абдаллах ибн Мухаммада в Гадесе. Я знаю, зачем вы из далеких земель прибыли к нам. И я готов продать вам товар. Это, – местный владетель махнул рукой в сторону невольников, – мой товар. Я выкупил его и теперь я назначаю цену.

Владимир, выслушав перевод и, покопавшись в памяти, вспомнил, что «вали» – это глава области у арабов, отметил про себя, что назвавшись, местный вали не поинтересовался, с кем имеет дело, приняв его за обычного купца из страны, о которой он наверняка даже не слышал. Ну что ж, похоже, сегодня он закроет этот пробел в знаниях этого вали о мире. Вопрос лишь в том, как долго вали сможет эти знания удержать в своей голове. Сложившаяся ситуация, усугубленная жарой, не способствовала желанию Владимира долго торговаться.

– Моя цена: женщина… мужчина… ребенок… – продолжал меж тем бормотать толмач.

«О как! Нам даже детей за деньги хотят продать! Эксклюзив! – отметил про себя царевич. – Это при том, что хочет этот боров денег этак раз в десять дороже обычных цен. Решил разбогатеть на нас. Ну, это вряд ли! Как там отец говорил: «Пацан шел к успеху, но ему не фартануло!»

– Я дал бы даже больше! – улыбнувшись, прервал он толмача.

Тот остановился и перевел его слова. Толстяк довольно улыбнулся и поощряюще махнул толстыми как сардельки пальцами. Мол, давай, порадуй меня.

– Переведи хозяину, что я мог бы подарить ему жизнь, – все так же не отводя взгляда от борова, передал толмачу царевич.

Он дождался, когда смысл перевода дойдет до сознания человека, на могильном камне которого можно было бы выбить эпитафию «Он умер от жадности!». Неизвестно, то ли чиновник не понял степень угрозы, то ли был слишком уверен в своей охране. Думается, подвела его излишняя самоуверенность – никогда еще в своей