Время «Ч» - Михаил Егорович Алексеев

жизни он не сталкивался со смертью так близко. Поэтому в глазах этого еще живого тела успело отобразиться всего лишь любопытство. Как? Этот червяк может ему угрожать? Зато охрана поняла ситуацию правильно – их подопечному угрожает пока еще непонятная опасность, и они начали действовать. Но они все же опоздали. Или действовали, на взгляд Владимира, слишком медленно. Двое с саблями, стоявшие по бокам от чиновника, сделали по шагу, пытаясь закрыть его собой. Воин с коротким копьем, стоявшим еще левее, начал движение, выбрасывая копье в тело чужака. А царевич уже действовал. Не нужно думать, если его с детства научили держать в руке клинок, то забыли о гораздо более могущественном оружии. Пистолетом, да и вообще огнестрельным оружием, царевич владел не хуже меча. Смещаясь вправо и отводя в сторону левой рукой наконечник копья, он уже стрелял. Выхватывать пистолет из оперативной кобуры на груди он умел даже быстрее, чем меч. Первые две пули разнесли головы телохранителей, пытавшихся закрыть от него цель. Мгновение спустя пуля сшибла с ног копейщика. Он встретил ее грудью. И вот только тогда на лице чиновника начала появляться смесь испуга и изумления. С этим выражением на лице он и умер, обдав стоявшую позади челядь смесью крови, мозгов и осколков черепа. Царевич уже отступал спиной, стреляя и считая выстрелы. Стрелял он в воинов, прихлебатели чиновника были не так опасны. Наконец, затвор встал на задержку. Мгновение, щелчок и он снова в кобуре, а в протянутую назад левую руку уже легли ножны верного меча, протянутого Горыней.

– Отходим!

Все произошло так быстро, что Антон не сразу пришел в себя. Из секундного оцепенения его вывел выстрел рядом. В небо, шипя и разбрызгивая искры, взлетела красная ракета. Секунда и он уже бежал вслед чете Лапшиновых, которых тащили за собой два викинга. Еще двое уже рубились, прикрывая их отход с кем-то левее от пути всей группы. Они бежали к рядам невольничьего рынка, а со всех сторон, со всех примыкающих улиц на площадь выливалось многолюдье местного войска.

– Открывайте клетки! Закрывайте ими проходы! – распоряжался Владимир, снова достав пистолет и меняя магазин. – Выбивайте лучников!

И сам, тщательно прицелившись, выстрелил в видимую ему цель. Затрещали выстрелы. Антон и Лапшиновы также приготовили пистолеты. Лучников они не увидели, зато увидели врагов, бегущих на них с тыла. И начали стрелять в набегающую толпу, до которой было метров тридцать. Промахнуться тут было, на взгляд Антона, просто невозможно. Краем глаза Антон видел, как из клеток сооружалось нечто похожее на баррикаду. Что характерно, наряду с русичами в этом активное участие принимали и только что освобожденные ими пленники, включая женщин и детей.

Секунды спустя началась рубка. По-видимому, необычность ситуации притупила инстинкты Антона. Или наоборот – гордость не позволила, но он, отстрелявшись, не смог отступить за спины более умелых товарищей. Он успел только убрать бесполезный уже пистолет в кобуру, в душе сожалея, что не взял автомат, когда в его тело полетело острие копья. А дальше все прошло на уровне инстинктов. Отклоняясь назад, он правой рукой, совершенно не отдавая себе отчета, вырвал из ножен саблю. Сбив гардой острие копья и пропуская его мимо себя, он уже сделал широкий шаг навстречу противнику. Лезвие сабли скользнуло по древку, навстречу движения. Что-то мелькнуло перед глазами Антона и брызнуло на лицо. Он в этот момент почему-то смотрел в глаза араба и уже по ним и начавшему кривиться от боли лицу, понял, что лезвие сабли срезало пальцы, державшие копье. От понимания того, ЧТО брызнуло ему в лицо, Антон чуть было не остолбенел. Ему еще никогда не приходилось убивать, глядя глаза в глаза. Но тело продолжало работать само, в автономном от головы режиме. Еще более просаживаясь в широкой низкой стойке, фактически проваливаясь, оно движением острия сабли перерезало арабу горло, прерывая его крик боли от потерянных пальцев. И вот здесь Антона уже обдало не каплями, его накрыло фонтаном крови. Что произошло бы дальше, а Антон фактически ввалился в первую линию арабов, неизвестно. Скорей всего, это были бы последние мгновения его жизни, но тут его за ворот выдернули обратно.

– А ты хорош, дядя! – похвалил его, хлопнув по спине Горыня. Это его длинная рука выхватила Антона из мешанины боя в первой линии. Сейчас они уже стояли за спинами заменивших их товарищей.

– Но не зевай! – назидательно подняв палец, продолжил лютич. – Я тебе потом покажу, что можно против моей секиры сделать. Сейчас некогда – нужно поработать.

И он, сделав шаг вперед, прямо через головы товарищей, с уханьем достал секирой чью-то голову. А потом заработал ею равномерно, как при рубке дерева.

Тут же к Антону подбежала Ирина Геннадьевна. Прям живчик! Особенно зная, сколько ей лет.

– Антон! Ты весь в крови! Куда попали?

– Не моя кровь, – отбился Антон. За Ириной Геннадьевной стоял муж, Николай, с копьем в руке. Патроны ведь кончились. Автоматически Антон отметил, как непрофессионально он держал его. Как палку. И только сейчас до него начало доходить, что не зря, совсем не зря он терпел боль, усталость, обиду и стыд в тренировках на палубе. Он стал что-то понимать в этой науке убивать холодным оружием. И главное, уметь выживать среди людей с этим оружием.

Антон огляделся. Их группа организованно отступала вглубь рынка. Туда, где стояли клетки, в которых как скот содержали людей. Его взгляд привлекла группа у невольничьего помоста. Атлет-блондин, явно «истинный ариец», со связанными руками и искаженным от неимоверных усилий лицом, пытался разорвать путы. Ему помогали это сделать такие же голые невысокий крепкий мужчина и молоденькая девушка или женщина. Видимо, блондина хозяева опасались, поэтому связали добротно. Да и связанные сзади руки практически не оставляли шансов на освобождение. Это только в кино герои разрывают путы, наручники и стальные тросы. В жизни, как правило, все обстоит ровно наоборот.

Антон бросил взгляд на шеренгу, там все шло по плану. «Наши» держали строй и медленно отступали, не позволяя противнику его прорвать. В шеренге справлялись и без него. Он снова взглянул на пытающихся освободиться невольников и решил помочь. Антон подбежал к блондину сзади и, не дипломатично оттолкнув пытавшихся помочь тому, одним коротким русским словом обозначил направление, куда им нужно было отодвинуться, чтобы не мешать. Вряд ли они поняли слова, но смысл его действий им был понятен. И снова не сработал киношный штамп – кинжал не смог рассечь веревку