Между добром и злом. 8 том - Кирико Кири

И тем не менее всегда стоял один и тот же вопрос — где заканчивается беспристрастная необходимость и начинается субъективный взгляд?

Глава 22

Всех троих было сложно назвать силовиками в том плане, в котором это слово понимал Кондрат, Вайрин и любой другой нормальный человек. Вышибалы, головорезы, душегубы, отморозки — эти слова куда лучше описывали троицу. Кондрат слышал, что туда специально набирали подобных типов из низших слоёв общества, которых не мучили бы муки совести по поводу совершённых преступлений и кем было бы просто управлять. Там не нужны были мозги — там нужно было безоговорочное подчинение. Остальным занимались дознаватели, мало отличающиеся по характеру от своих братьев.

И сейчас, глядя на эту троицу, он понимал, что всё, что говорили другие — правда. Один так вообще выглядел необременённым умом в то время, как другие походили больше на всяких бандитов с подворотни, что и ограбить могут, и пырнуть, и изнасиловать.

Сложность ещё была и в том, что такие люди хорошего языка не понимали. Для них доброта и мягкость — это слабость. Права человека — это возможность вести себя безнаказанно и смеяться в лицо жертвам их насилия. Кондрат столько раз видел подобных типов, что совсем не раскаивались и с издёвкой рассказывали о своих преступлениях, что сбился со счёту. Нет, такие уважали две вещи: силу и боль — всё, что внушало страх.

Поэтому разводить полемику не было никакого смысла, и Кондрат пошёл сразу с козырей.

— Даю сразу два варианта, после выбора которых поменять их будет нельзя. Первый — рассказываете всё и садитесь в камеру до суда. Второй — усиленный допрос, пока вы всё не расскажите, а там дальше, как пожелает доброе сердце нашего палача.

— Я знаю, что ты против пыток, — хмыкнул с улыбкой такой худощавый смахивающий на крысу мужчина. — Кому ты это заливаешь, дятел?

— Кто сказал, что я буду вести ваше дело в случае второго варианта? — недоумённо переспросил Кондрат. — Познакомьтесь, это мистер Рэндольсонг, к вашему несчастью он не обременён такими мелочами, как права человека.

Кондрат знал Рэндольсонга, вместе они вели тогда ещё дело о дирижабле, который приземлился пустым.

— А это мистер Плэжер, наш палач, — представил второго Кондрат. — Так получилось, что вы или ваши люди убили его племянницу во время первой волны убийств, и он будет рад поговорить со всеми вами.

— И ты думаешь, нас это испугает? — продолжил смахивающий на крысу.

— Мистер Плэжер, мистер Рэндольсонг, он ваш, — кивнул на него Кондрат. — Пока отведите и возвращайтесь.

— Директор с тебя шкуру спустит! Он тебя и двою жёнушку порубит на части, падаль, слышишь⁈ Он пустит её по кругу и заставит тебя смотреть!!! — он ещё что-то кричал, когда его вместе со стулом выволакивали в коридор, но Кондрату было всё равно.

— Итак, осталось двое. Что выбираете вы?

— Думаешь нас запугать? — тихо спросил походивший на уголовника. — Думаешь, нам действительно страшно?

— Второй вариант, — кивнул Кондрат на него.

Тот даже охренел.

— Что? Я же ничего ещё не сказал!

— И не надо. Выводите, — кивнул он на выход.

— Да вы знаете, с кем связываетесь⁈ Вы знаете, кто я⁈ Я…

И всё в том же духе.

Кондрат проводил его взглядом и обернулся к последнему участнику этих посиделок.

— Что насчёт тебя?

Его голос был спокоен, будто он обсуждал погоду.

Говорил ли Кондрат иначе? Говорил. Но иногда сложные ситуации требуют сложных решений, и приходится пересматривать свои принципы, потому что тот, кто постоянно уповает на доброе слово, будет сожран теми, кто этими добрыми словами подтирается. Да и Кондрат пошёл на сделку с совестью, ведь формально выбивать правду из тех будет не он, а другой сыщик, а значит и пытки не на его совести.

Глупо звучит? Глупо. Но ещё глупее было с ними нянчиться, когда они плюют тебе в лицо.

— Что вы хотите знать? — глухо спросил тот.

По коридору разнёсся крик, полный боли, на который никто не обернулся. Мистер Плэжер слишком долго сидел без дела и, кажется, взялся за доверенных ему людей уже в коридоре.

— Как тебя зовут?

Самый важный вопрос, чтобы идентифицировать человека и вообще понять, кто перед тобой. Конечно, баз данных у них не было, чтобы вбить фамилию с именем и тут же получить ответ, но в будущем это может пригодиться.

— Рольд.

— Рольд, а дальше?

— Рольд Макфарен.

— Рольд Макфарен, — кивнул Кондрат. — Кем ты работаешь в секретной службе?

— Я член секретной службы, — с непониманием ответил тот.

— Я имею ввиду, что входит в твои задачи? Ты ищешь людей? Расследуешь их преступления? Или тебе как скажут сделать, так ты и сделаешь?

— Последнее…

— Значит силовик, — кивнул он. Ну да, такому дуболому Кондрат даже бы документы отнести не доверил, заблудился бы по дороге. — Тебе что-нибудь известно о девушке по имени Зей? Зей Жьёзен?

Тот посмотрел на Кондрата совсем тупым взглядом, после чего покачал головой.

— Ни разу не слышал? Девушка, невысокая, совсем юная, светлые волосы и зелёные глаза. Не припоминаешь?

— Нет, я такую не похищал.

— А каких похищал?

— Разных. Кого скажут, тех и ловил. Мужчины, реже женщины, ещё реже дети. Но мужчины самые частые.

Кондрат и Вайрин переглянулись. Где-то в глубинах подвалов специальной службы расследований раздался ещё один протяжный крик. Рэндольсонг с Плэжером вовсю работали.

— Значит, девушек ты в последнее время не ловил. А кто-нибудь ловил? Другим директор приказывал похитить кого-то похожего?

— Я не знаю, мне не говорили, — вновь отрицательно ответил он. — Я делаю только за что платят.

— Ладно, вам приказали сегодня напасть на экипаж. Вайрин Легрериан должен был выжить в этом нападении?

— Да, должен.

— Куда вы должны были его отвести, если бы схватили?

— Плоскосклонная улица шестьдесят девять, третий подъезд, подвал, — сразу назвал он адрес.

— Кто вас там должен будет ждать?

— Никто, — этот дуболом отвечал односложно, явно стараясь не перегружать свой мозг.

— Кто-то должен будет прийти?

— Да. Забрать его.

— Во сколько?

— Мы подадим сигнал. Один, если всё прошло удачно, и один, если прошло неудачно.

— Какой? — это начинало утомлять, вот так по одному предложению