Окно в Союз - Кабир Ким

кивнул. Курить захотелось зверски. Найдя в кармане мятую пачку сигарет, я побрел в указанном направлении. Курилка представляла собой просто тупик коридора с распахнутым настежь окном, на подоконнике которого стояла консервная банка из-под кильки в томате, уже доверху набитая окурками. У окна стоял человек. Спиной ко мне, он смотрел во двор, на плац, где стояли милицейские машины.

Обычная такая спина. Серый костюм, коричневые туфли. Ничего примечательного, но выправка выдавала в нем служаку — спина была прямой. Пока я шел к нему, он докурил свою сигарету, затушил окурок в пепельнице и, не глядя по сторонам, зашел в дверь направо от окна, прикрыв ее за собой. Насколько я знал казенные учреждения, там находилась уборная — у здания УВД была почти такая такая же типовое расположение туалета, как и в моем общежитии.

Я подошел к окну, достал из кармана свою пачку «Примы», спички, и закурил. Конечно, я бы предпочел «Яву» с фильтром, но пока не начал получать зарплату, свои пожелания приходилось сдерживать, и так уже пять рублей должен следователю. Подумав об этом, я лишь покачал головой. Ничего, отдам с получки или аванса обязательно. Брать в долг я не любил категорически, может быть, поэтому и не брал ни разу в жизни кредитов. Отцовское воспитание. Отец с раннего детства объяснял мне и показывал на собственном примере, что одалживаться можно лишь в самом крайнем случае, а если уж и пришлось, то необходимо вернуть деньги как можно раньше. «Берешь чужие, и на время, — говорил отец, — а отдаешь свои, и навсегда». Бросив взгляд на дверь, за которой скрылся «служака» в гражданском, я с некоторым даже удовлетворением отметил на не табличку с символом, понятным каждому — треугольником, расположенным углом вниз. Видимо, на этом этаже туалет был только мужским, значит, на каком-то другом этаже УВД был и женский.

Я уже докуривал, когда ко мне подошел Никаноров с серой картонной папкой в руках.

— Константин Александрович, пойдемте пока, подождете у меня в кабинете. Нужно проверить, все ли необходимые бумаги для паспортного стола есть в вашем деле.

Я упокоил короткий окурок среди пары десятков его собратьев в милицейской пепельнице, и следователь провел меня по коридору в другой конец здания. Его кабинет оказался на том же этаже, на двери была табличка «СТАРШИЙ СЛЕДОВАТЕЛЬ», под которой в прозрачной плексигласовой рамке находился листок с надписью «Никаноров Н. А.», выполненной, похоже, тушью.

Николай открыл замок ключом, и мы вошли. Мне показалось, что когда мы открывали дверь, где-то в коридоре хлопнула другая. Я невольно оглянулся, и увидел вышедшего из туалета мужчину в гражданском, но до него было далеко, солнце из окна светило в глаза, и я разглядел лишь черный силуэт.

Кабинет старшего следователя разительно отличался от хозяйства эксперта. Здесь царил идеальный, почти армейский порядок, свойственный людям с педантичным складом ума. Стол с зеленой суконной накладкой был девственно чист, если не считать аккуратной стопки папок на краю и массивного письменного прибора из змеевика. Карандаши в стакане были заточены до остроты игл, а графин с водой накрыт кристально чистым стаканом. Массивный сейф в углу. Я обратил внимание на черно-белую фотографию под стеклом, закрывавшим верхнюю часть столешницы: молодая улыбающаяся женщина обнимает двух смеющихся карапузов на фоне моря. Понятно.

Николай уселся за стол, жестом пригласив меня на приставной стул, и раскрыл папку с моим «делом».

— Так, проверим комплектность, — пробормотал он, перебирая листы. — Протокол опроса свидетелей, протокол из приемного покоя, протокол опроса потерпевшего, докладная из приемного покоя… рапорт… запросы в картотеку… ответы… еще рапорт. Ага, а вот и выписка из больницы. Врачи, кстати, голову ломали над вашим возрастом. Написали: «на вид пятьдесят — пятьдесят пять лет». Организм, мол, крепкий, но слегка изношенный.

— Пусть будет пятьдесят пять, — согласился я. Я и впрямь в последнюю неделю перестал чувствовать себя пенсионером, да и шрам на лице словно разглаживался, выцветал.

— Давайте так и договоримся. Тысяча девятьсот двадцать шестой год рождения, — решительно постановил следователь. — А день и месяц поставим… да вот тот, когда вас «Скорая» в приемный покой привезла. Двенадцатое июля. Чем не день рождения? Второй, так уж точно! Годится, Константин Александрович?

— Годится, — ответил я. — С вашими доводами трудно спорить, товарищ следователь!

Мы посмеялись.

— Держите, — Николай придвинул ко мне чистый лист бумаги и протянул свою авторучку — солидную, с закрытым пером. — Пишите: «Начальнику паспортного стола… От гражданина Самарского…». В тексте укажите: «Прошу выдать временное удостоверение личности взамен паспорта, похищенного при разбойном нападении неизвестных лиц». Дату ставьте сегодняшнюю. И про обстоятельства коротко, мол, был избит, потерял сознание, документы украли вместе с деньгами. Пишите уверенно, Зинаида такое любит.

— Вот и славно. С общежитием как? Свиридов не обижает? Комнату же выделил?

— Нормально все. Комендант строгий, но деловой. Инструмент выдал, фронт работ нарезал, с питанием и инструментами вопрос решен. Даже кое-что подшаманил уже по электрической части.

— Ну, он мужик хозяйственный, старой закалки. Если сработаетесь — горя знать не будете. Не попадайтесь только в рабочее время с этим… — Никаноров щелкнул себя пальцем по кадыку. Затем он закрыл папку и хлопнул по ней ладонью. — Ну все, бумаги в комплекте. Пойдемте к Олегу за фотографиями, и сразу к Зинаиде выписывать вам новую жизнь.

Фотографии, которые нам выдал Олег, меня несколько удивили. На снимках я увидел нестарого еще мужчину, с коротким ежиком волос, в которых седины было существенно меньше, чем я привык видеть в зеркале последние годы. Шрам на щеке был почти неразличим, да и морщин, кажется, стало меньше. Олег действительно отретушировал мою физию. Ну и советская медицина своими живительными витаминами действительно добавила мне здоровья.

***

Паспортный стол располагался в том же здании, но с другого крыла. Очередь там сидела внушительная, человек пятнадцать, но Никаноров провел меня мимо очереди. Поздоровался с сидящими там паспортистками, и мы с ним зашли прямо в смежный кабинет с табличкой «Начальник паспортного стола». Женщина лет пятидесяти, с монументальной прической «хала», похожей на архитектурное сооружение, строго глянула на нас, но, увидев моего провожатого, расплылась в улыбке.

— Колечка! Какими судьбами? Опять тебе все срочно?

— Зинаида Ивановна, вопрос жизни и смерти, — Никаноров включил все свое обаяние. — Человеку жить нужно, работать, руки золотые, а документов нет. Потерпевший наш, который с частичной амнезией, я вам звонил вчера. Вот и все бумаги,