(не) удачная миссия шпионки . Операция : любовь - Мила Шедер

Тьма отступала медленно, словно с глаз спадала пелена, и я начинала видеть мир в истинном свете, без искажений, без черных красок. Я чувствовала, как возвращается ясность мыслей, как вновь обретаю себя, свою личность, свою волю.

В последний раз я ощутила легкое прикосновение ледяного холода, словно прощальный поцелуй. И затем - полная, абсолютная тишина. Тишина, которой я так долго ждала. Тишина, означающая свободу.

Измученная, но счастливая, я опустилась на колени. Тело дрожало, но дух ликовал. Битва окончена, и я одержала в ней победу. Победу над тьмой, победу над собой. Победу, которая изменила меня навсегда.

— Я смогла. — Улыбка, слабая и полная облегчения, тронула мои губы.

Но радость мгновенно угасла, стоило мне поднять глаза. Лицо Алана… оно было искажено гримасой неподдельного ужаса и растерянности. Его взгляд, в котором еще недавно плескалась нежность, теперь обжигал меня ледяным непониманием.

И прежде чем я успела вымолвить хоть слово, сильные, грубые руки стражников сомкнулись на мне, лишая свободы движения.

Я вскочила резким движением, не понимая, когда успела потерять сознание. Голова раскалывалась, словно ее сдавили железным обручем, а все тело пульсировало тупой, ноющей болью. Видимо, я потеряла много сил на борьбу, на яростное сопротивление, которое теперь казалось далеким, размытым сном.

Обнаружила я себя в покоях наследного принца. Не комната, а скорее величественный зал: Высокие, арочные потолки. Тяжелые бархатные шторы, задернутые у огромных окон. Массивная мебель из темного, полированного дерева, инкрустированная золотом и драгоценными камнями. В центре комнаты возвышалась огромная кровать под балдахином из тяжелого, расшитого золотыми нитями шелка. Именно на ней я и лежала, чувствуя себя незваной гостьей.

— Ничего не понимаю, — прошептала я охрипшим голосом, пытаясь вновь приподняться, но слабость сковала мои движения. Как я здесь оказалась? Почему именно здесь?

Не стал бы ведь принц делиться кроватью с его несостоявшейся убийцей? Эта мысль, словно удар молнии, пронзила мое сознание, мгновенно стирая остатки былого оцепенения. Сердце мгновенно сжалось от воспоминаний, от вида его лица, наполненного ужасом и недоверием.

Дверь в комнату тихонько отворилась, и в проеме появился… Алан. На его лице не было ни тени улыбки, лишь холодная, непроницаемая маска. В глазах – глухая, леденящая пустота. Он медленно вошел, не произнося ни слова, и остановился у края кровати, пристально глядя на меня.

А я смотрела на него, затаив дыхание. Страх с каждой секундой нарастал, сплетаясь с мучительным чувством вины. Я хотела что-то сказать, оправдаться, объяснить, но слова застряли в горле, словно ком.

Поверит ли он мне?

— Почему я здесь? — выдавила я из себя, собрав последние крохи воли.

Алан не ответил сразу. Он продолжал сверлить меня взглядом, словно пытаясь проникнуть в самую суть. Наконец, медленно, словно выверяя каждое слово, произнес:

— Ты должна быть благодарна, что осталась жива. После того, что ты сотворила, тебя ждала неминуемая казнь.

— Алан… Я …

И что я должна ему сказать? Как оправдать себя? Да, возможно я и не была той, кто пытался его убить… Но я обманывала его. И хоть мои чувства и настоящие, поверит ли он в них? После всего … Как убедить его, что чувства, зародившиеся под маской, пустили корни и проросли сквозь обман?

Как, даже если сейчас в его взгляде лишь – боль, разочарование и тень недоверия, от которой хочется бежать…

Может быть, стоит просто уйти? Исчезнуть из его жизни, как будто меня никогда и не было. Избавить его от необходимости принимать сложное решение…

Нам будет нелегко вернуться с Рондой, наверняка нас считают уже мертвыми, но …

Боже, нет! Нет нет нет!

Алан слегка нахмурился, заметив мою внезапную перемену и дёрнулся в сторону, будто боясь, что я снова нападу на него с ножом.

Я вскочила с кровати, игнорируя новый приступ боли. Сознание пронзила жгучая мысль: Я оставила Ронду томиться в мерзком, сыром подземелье, совсем одну, без надежды на помощь! Тяжелое чувство вины сдавило грудь. И Лия… она тоже в их руках. Наверняка, она обессилена, измучена, а возможно, даже ранена! Эти картины ворвались в мою голову, заставляя мгновенно забыть о собственной слабости и я рванула к дверям.

Но моё намерение, как только моя рука коснулась холодной дверной ручки, прервалось грубым вмешательством извне. Не успела я и глазом моргнуть, как меня отбросило назад, словно невидимой волной, лишая равновесия. Опешив от неожиданности, я резко обернулась, и мой взгляд встретился с двумя черными омутами, с двумя суровыми, пронзительными ониксами, прожигающими меня насквозь своим леденящим душу выражением.

— Не припомню, чтобы разрешал покинуть покои.. — прозвучал следом низкий, пронизанный холодом голос принца.

— Алан, умоляю, мне необходимо уйти! – в моем голосе звучала мольба, сквозь которую прорывалось отчаяние. – Я все, абсолютно все тебе объясню, как только смогу! Но сейчас… сейчас я нужна им! Они в смертельной опасности, Алан! Прошу…

Не знаю, что это было – игра света или просто отчаянное желание увидеть хоть малейшее проявление понимания – но мне показалось, что в его темных глазах мелькнуло подобие сожаления. Будто грозные тучи на миг расступились, пропуская слабый луч надежды. Впрочем, возможно, я просто выдавала желаемое за действительность, цепляясь за эту призрачную возможность.

— Ты объяснишь сейчас, — отрезал Алан, сокращая дистанцию между нами.

— Я… я не хотела тебе зла, Алан. Не хотела никому навредить. Меня заставили… Нет, это была не я, — начала, лихорадочно перебирая в голове, как объяснить все так, чтобы он поверил. Чтобы не упустить ни одной детали, ничего не скрыть. — Возможно, ты возненавидишь меня, но я прибыла во дворец вовсе не из-за отбора…

Поднять глаза и взглянуть в его лицо казалось пыткой. Я чувствовала, как обжигающий взгляд Алана прожигает меня, словно клеймо. Все эти месяцы, что мы провели вместе, все наши разговоры, прикосновения, взгляды … теперь все это казалось хрупким карточным домиком, готовым рассыпаться от малейшего дуновения ветра.

Но я должна была договорить. Хватит лжи и увиливаний. Пусть он знает правду, какой бы горькой она ни была.

Я набрала в грудь побольше воздуха и, собрав последние остатки мужества, прошептала:

— Я шпионка, Алан… — Слово прозвучало как приговор, оборвавший последнюю нить надежды. Оно повисло в воздухе, отравляя все вокруг. — Меня послали из Лирии.

В комнате воцарилась мертвая тишина. Казалось, даже воздух перестал циркулировать, застыв в ожидании взрыва. Алан не