Прекрасная эпоха - Николай Дмитриевич Соболев

и мое, на исходе. С его уходом исчезнут последние препятствия к войне с Россией. Наша битва с иванами и галлами — это уже вопрос выживания германской нации, а не просто удержание завоеванного под стенами Седана. Что у нас с государственной винтовкой?

— Комиссия Экспериментального Оружия Пехоты приступила к работе. Потребуется примерно год на разработку новейшей комиссионной винтовки. Ей присвоено название «Гевер 88», — доложил Шлиффен.

— Долго! — расстроился Мольтке. — Французы, и в особенности, русские нас опередили.

— Зато мы сможем воспользоваться их наработками и создать лучшее, чем у них, оружие.

Генерал-фельдмаршал задумался.

Вальдерзее воспользовался паузой и перевел разговор на военные планы.

— Если раньше у нас были сомнения в намерениях французов, то сейчас они исчезли. В случае нашей войны с Россией они будут атаковать.

— Какие предложения? Есть ли что-то новенькое? — уточнил Мольтке.

— Никак нет, — откликнулся Вальдерзее. — Наши планы по-прежнему основаны на ваших гениальных идеях.

— Расскажи начальникам отделов. Пора им узнать в подробностях о принятых решениях.

Генерал-квартирмейстер откашлялся, вооружился указкой и начал рассказ:

— Как вы знаете, мы давно решили, что в случае войны с франко-русским блоком, на западе мы прибегнем к обороне, а объектом атаки станет Россия. Нас принуждает «железный барьер» Сере-де-Риверы, полностью завершенный. Русские же не уделили своим приграничным крепостям такого внимания, сконцентрировав усилия на железных дорогах.

— Давай по пунктам, Альфред, — попросил Мольтке.

— Итак, Франция. Мы исключаем вариант, что они рискнут атаковать через Швейцарию. Если через Бельгию, мы встретим их на Рейне. К востоку от него очень сильные позиции. Остается Эльзас и Лотарингия. Полагаем, что последняя окажется в приоритете. Основная армия будет удерживать сильно укрепленную линию впереди реки Саар, вспомогательная — прикрывать Эльзас.

Он прервался, показал на карте все нужные точки и продолжил:

— Теперь Россия. Она обладает преимуществом — глубоко вдающейся в наши земли территорией Польши. Следует сразу лишить русских стратегической инициативы, воспользовавшись нашей скоростью мобилизации и развертывания. Мы исходим из того, что противник выдвинет шесть армий. По одной — на Немане и Средней Висле, две — на Нареве, две — против австрийцев. Сосредоточение русских у Варшавы займет не меньше четырех недель. Зато Неманская и Наревская армии будут быстро перевезены к границам Восточной Пруссии, — генерал-квартирмейстер показал на карте линию, где ожидалось соприкосновение. — Мы защитим свои границы наступлением. Из семи выделенных корпусов главные силы двинутся двумя армиями — одна через Нарев на Белосток, другая от Гумбинена на Неман. Запланирован отвлекающий удар на Пултуск.

— Австрийцы? — задал кто-то вопрос.

— Австрийцы будут наступать от Кракова на Варшаву и держать оборону против боснийцев.

— Почему тогда мы тоже не наступаем на Варшаву?

— Вот тут как раз самое интересное. Русские решат, что мы хотим не пустить их в Восточную Пруссию. Мы покажем, что идем им навстречу, но оборону Кенигсберга предоставим местным силам, а сами развернем ударные части на юг и зажмем в клещи варшавскую армию. После ее разгрома последует новый разворот и удар во фланг русским дивизиям, глубоко забравшимся в Восточную Пруссию.

— Великолепно! — одобрительно высказался фон Шлиффен. — Через месяц мы пройдем парадом по Невскому проспекту.

Мольтке сердито на него взглянул. Много лишних слов! Да к тому же никто не планировал так глубоко забираться в Россию, достаточно разгромить ее в Польше и прибалтийских губерниях.

Вальдерзее продолжил:

— Обращаю ваше внимание, что все операции невозможно проводить в мокрый период, а именно, в апреле, мае и июне, а также в ноябре. Дороги раскиснут, ручьи разольются. Время! Нам нельзя терять и дня! Если война начнется именно в такой сезон, полагал бы целесообразным перенести главный удар на западный фронт.

Это было именно то «что-то новенькое», о котором спросил Мольтке в начале заседания. Но он не стал пенять Альфреду. В конце концов, фельдмаршал вот-вот начнет сдавать ему дела, а новая метла всегда по-новому метет.

Когда совещание завершилось, обер-офицеры, возбужденно переговариваясь, отправились перекурить на улицу. Дымя папиросками, обменивались впечатлениями. Лидировал, как обычно, Гинденбург, он был признанным вожаком молодежи.

— Гельмут, ты куда собрался? — спросил Пауль гауптмана из другого отдела, когда тот, быстро докурив, начал прощаться.

— Начальник поручил купить билеты в оперу. Хочет заранее забронировать места в партере на открытие сезона.

— Счастливчик, прогуляешься по бульвару, пока мы будем протирать штаны в кабинетах.

Гауптман удалился. Извозчика брать не стал, бодрым шагом добрался до Унтер-ден-Линден, миновал Бранденбургские ворота, но затем, не доходя до оперы, свернул в переулок и спустился в полуподвальчик под вывеской «Старый лесной кабачок». Пропустить кружку пива в такую жару — что в этом такого? Но офицер нервничал, за столиком, скрытым от входа изразцовой печью, его ждал один русский господин с незапоминающейся внешностью. Если бы кто-то попросил его описать, то на память могли прийти только толстые губы.

— Вы опоздали, — упрекнул он Гельмута.

— Нас задержали на совещании, — испуганно оглянувшись, сказал гауптман. — Обсуждалось то, чем вы интересовались.

— Я взял темного пива, как вы любите. Рассказывайте.

Офицер схватился за кружку двумя руками, но пить не стал, начал подробный рассказ, пользуясь своей феноменальной памятью. Его собеседник, внимательно слушая, быстро записывал детали в блокнот.

— Значит, 13 корпусов из двадцати остаются на французской границе? — уточнил.

«Эти сведения нужно как можно скорее переправить с надежным человеком в Петербург», — думал Алексеев, покрывая страницу за страницей стенографическими знаками.

* * *

Под офицерскую школу Дукмасова отвели Мельничную дачу, ранее принадлежавшую тому же самому Луганскому литейному заводу — чтобы два раза бумаги на подпись не подавать. Туда-то, в сторону станицы Луганской, я и отправился в коляске со своей понемногу разраставшейся свитой.

У стола на огневом рубеже стрельбища пластун в зеленых шароварах и гимнастерке крутил в руках и внимательно рассматривал французскую винтовку. Мы с Дукмасовым подошли поближе:

— Ну как тебе, Пантелей?

— Да говно, Петр Архипыч! — ответил он и только потом обернулся. — Виноват, Ваше Сиятельство!

— Пустое, ты объясни лучше, почему говно?

— Дык магазин трубчатый, — он для понятности потыкал пальцем, — пока по одному патрону набьешь, бой кончится. То ли дело наша комиссионка: вставил обойму, пальцем вжик — и шесть патронов вогнал! Опять же, у француженки патрон тупой, наш-то подальше бьет.

Вот до чего спешка доводит: как только появился бездымный порох, Буланже потребовал создать малокалиберную винтовку