Великий Кузнец - Анри Олл

конца, чувствуя, как браслет в моих руках стал тёплым, почти горячим, и на его поверхности проступил лёгкий, едва заметный узор - будто волокна дерева напряглись и выстроились иначе. Надев его, я не почувствовал внезапного превращения в богатыря, но ощутил лёгкость в мышцах, будто привычная тяжесть топора стала чуть меньше. Судя по опытам с «маной» это не был эффект самовнушения. Эффект точно был, но цена… Если бы не все двадцать мановых колец и несколько браслетов с «+2» и «+3», которые я к тому времени носил на себе, я бы просто не осилил это зачарование. Ловкость и выносливость оказались столь же «дорогими».

А потом я попробовал подступиться к «интеллекту». Это было ошибкой: едва я начал формировать мысль и направлять её в простое дубовое кольцо, я почувствовал не отток, а… бездну. Будто я стоял на краю пропасти и пытался заполнить её своим духом. Кольцо в моих пальцах начало нестерпимо нагреваться, на его поверхности появились тонкие, светящиеся синим трещинки. Я, в панике, разорвал ментальную связь, едва не потеряв сознание. Кольцо с глухим щелчком раскололось пополам, и от него повалил едкий, сладковатый дым.

«Пум-пум-пум. Хорошо, что с этой бездной я уже был знаком не понаслышке…»

Я подарил Ане три медных кольца, что кое-как переплавил из собственных монет: на силу, ловкость и выносливость. Она смотрела на них с недоверием, потом надела на тонкое запястье одно за другим.

- И что, я теперь сильнее? - спросила она, скептически приподняв бровь.

- Попробуй вскинуть ведро с водой у колодца, - предложил я. - Должно быть чуть легче.

Она попробовала на следующий день и вернулась с широко открытыми глазами.

- Действительно, - прошептала она, разглядывая деревянные ободки на руке, как будто впервые их видела. - Ненамного, но… легче. Спасибо, Яр.

- Пожалуйста, в хозяйстве пригодится, - отмахнулся я, но внутри распирало от гордости: это работало, по-настоящему работало.

А я продолжил свои эксперименты по вечерам. К ноябрю моя «экипировка» стала выглядеть довольно экзотично. Под грубой льняной рубахой, на груди и вокруг талии, я носил нечто вроде огромных, тяжёлых чёток или примитивного доспеха из дерева, а под ними была обычная тонкая «майка» (полотняная нательная рубаха). Это были нанизанные на прочные кожаные шнуры десятки и десятки деревянных колец - ольховых, сосновых, дубовых. Каждое кольцо было крошечным артефактом с меткой «+1 к максимальной мане». Я пришёл к выводу, что делать множество мелких, простых объектов, а потом объединять их в один комплект, гораздо эффективнее, чем пытаться впихнуть всё то же суммарное усиление в один большой браслет или амулет.

Во-первых, срабатывал фактор качества. Выстругать идеальное маленькое колечко было проще моими маленькими подростковыми ручками, чем идеальный большой браслет. Во-вторых, я мог полностью сосредоточиться на одной конкретной, простой задаче, вкладывая в неё всё своё внимание.

И, что самое странное, у меня начало складываться ощущение, будто в этих зачарованных деревяшках действительно селились какие-то тихие, сонные духи-помощники. Им, этим воображаемым сущностям, явно больше нравилось, когда их будущий дом (то есть кольцо) был сделан качественно, красиво, с любовью и вниманием. Когда я торопился или делал что-то спустя рукава, кольцо чаще трескалось или метка ложилась неуверенно. В общем, хорошая аналогия. Она хоть и была, скорее всего, упрощением, но помогала воспринимать суть: предмет должен быть ценным. Даже больше не в денежном смысле, а в смысле вложенного труда, души, уважения к материалу.

Итак, к середине октября я чётко понял, что уперся в потолок. Дерево, даже самое лучшее, имело свои пределы. Медное колечко показало потенциал, но где взять больше металла? Плавить монеты в обычной печи та еще задачка. Мне нужна была собственная, пусть и примитивная, кузня. И доступ хотя бы к меди или лучше бронзе. Вопрос упирался в ресурсы и инфраструктуру.

Нужно было отдельное место. Я завёл разговор с отцом, осторожно, под предлогом того, что хочу попробовать что-то делать с металлом, помочь по хозяйству, сделать прочную оковку для телеги, гвозди для мебели.

- Место? - Отец почесал затылок, размышляя. - Есть, пожалуй. На отшибе, у кромки леса, стоит старая банька Ерёмича тут неподалеку. Сам он давно помер, а наследникам не надо. Стоит лет десять, не меньше: крыша чутка провалилась, стены покосились. Её легче снести, чем чинить. Но участок-то свободный, если прямо очень надо… можно занять. Вроде как ничья и никто против не будет.

Это была возможность. На следующий же день я отправился на разведку. Старая банька предстала передо мной унылым зрелищем: маленький, почерневший от времени сруб, вросший в землю. Крыша из дранки давно испоганилась, из оконных проёмов торчали клыки сломанных ставней. Пахло сыростью, гнилью и плесенью. Но место было отличное: на пригорке, в стороне от других домов, недалеко от ручья. И главное - свободное.

Сносить постройку сразу я не стал. Во-первых, одному мне это было не под силу. Во-вторых, старые брёвна ещё могли пригодиться на дрова или подпорки. Я решил начать с главного: с печи, пускай и примитивной.

Моя цель была не полноценное кузнечное горнило, а элементарная доменная печь, вернее, её сильно упрощённый аналог: сыродутный горн для выплавки меди из руды и разного лома. В прошлой жизни я видел схемы таких конструкций в книгах по выживанию и историческим ремёслам, а также множество видео от любителей. Принцип прост: высокая вертикальная шахта создаёт тягу, концентрирует жар от углей, бревен и другого топлива, позволяя достичь температур, достаточных для плавки сравнительно легкоплавких металлов.

С отцом мы смастерили простые деревянные формочки-рамки для трамбовки глины. Они напоминали ящики без дна. Потом началась самая грязная и физически тяжёлая часть работы. Я копал глину на берегу ручья, таскал её вёдрами на участок, смешивал с песком и водой до состояния густого, вязкого теста. Потом заполнял этой массой формы, утрамбовывал, через время аккуратно снимал рамку. Получались сырые, тяжеленые кирпичи-саманы. Они сохли на осеннем «солнце» несколько дней, становясь твёрдыми, как камень. Главное не давать попасть под дождь.

Кладка печи стала для меня медитацией в грязи и поте. Я выложил на ровной площадке рядом с руинами бани круг из самых больших камней, которые смог найти и притащить, - это был фундамент. Потом, уровень за уровнем, начал возводить башню из своих глиняных кирпичей, скрепляя их той же глиняной болтушкой. Работа шла медленно. Приходилось постоянно проверять вертикальность палкой с грузиком,