Наномашины, Неизбежность! Том 13 - Николай Николаевич Новиков

буквально из уплотнённого осязаемого света! Бам-м-м! Глаз Шеня открывается, наливаясь золотом! Он мечется в поисках зла, поисках тьмы, и фокусируется на Князеве! Тьма. Непроглядная, отвратная тьма расступается под взором третьего глаза и я вижу… образы.

Образы будущего, в которых я смогу победить. Силуэты, которые стоит повторить, знание, что вливается в мою голову самим Эрлан Шенем!

Алиса и Виктор не открывали от меня распахнутых глаз.

'Сработало!

Обжорство позволило насильно выдрать геном Архонта Света и заявить на него абсолютные права, а благодаря колонии второго уровня в желудке у меня получилось встроить его в ядро!

В вас пробуждается генетическая память, которой не было ранее.

Новых сил не появилось, однако эффективность любой магии, связанной со светом, растёт. Вы стали генетически предрасположены для этого направления.

Старые инструменты — усиливаются экспоненциально, если могут зацепиться за новый, адаптированный мной геном'.

Я поднимаю на них взгляд.

— Кажется… теперь Архонт Света… это я.

*Т-т-т-т-тик…*.

*ТИК-ТИК-ТИК-ТИК-ТИК-ТИК-ТИК-ТИК-ТИК-ТИК*.

*БАХ*.

И часы… разбились.

* * *

В то же время. Ничто, нигде, везде и всюду.

Знание и Порядок могли говорить всегда, потому что были всюду, но познать разум столь высших сущностей невозможно, как и описать причины их поведения в полной мере. Потому можно лишь предполагать, почему они не переговариваются постоянно.

Однако совершенно очевидно, что сейчас для этого есть причина.

— Он пробуждается, — говорит Порядок.

— Тюрьма рушится. Скорлупа трещит. Процент пробуждения всеобщей проблемы приближается, — констатирует Знание.

— Проблемы ли?

Знание было вездесуще, и собирало информацию просто по факту своего существование — ему не надо было смотреть куда-то конкретно.

Однако, всё же обладая чем-то похожим на разум, оно порой могло и вести себя как разумное. А потому и огромный механический глаз вселенной сейчас перевёл взгляд на Порядок, фокусируясь на нём с характерным механическим гулом.

— Я прекращаю попытки его контролировать, брат. Это невозможно. И сейчас был последний довод — он просто отринул мысль своей истинной сущности. Переиначил. Он… её просто адаптировал. Моя работа — бесполезна. Он УЖЕ меняет то, что мы едва смогли запереть, — говорит Порядок, — Я забираю с него своё благословение и более не создаю препятствий. Теперь есть смысл лишь в наблюдении.

Знание внимательно фокусируется на брата.

Порядок сдался.

Михаэль его победил.

— Брат. Вынужден сообщить, что твоё решение верно лишь частично, — говорит механический глаз, — В наблюдении… просто нет смысла.

Порядок на миг замолчал, пытаясь понять товарища.

— Поясни.

— Я пересматривал. Анализировал. Прикидывал. Его разговор с родителями. Его мысли. Его детство. Много несостыковок. Много слепых пятен. Мы с тобой обладаем самым обширным познанием во всей реальности, но ответь, брат — ты знаешь причину, почему Михаэль Кайзер — это Михаэль Кайзер? Ты знаешь КАК у него это вышло?

— Я… могу лишь предполагать.

— Ты, сам Порядок — лишь предполагаешь, как у кого-то выстроилась судьба? И я, само Знание — не могу прийти узнать, почему в его истории так много «случайностей»?

Порядок замолчал.

Знание продолжило:

— Мы не можем быть глупы. Мы умеем и знаем всё, что должны. Вероятность недостатка интеллекта в случае дела Кайзера — ноль. Вероятность, что причина нашего недоумения в другом — стремится к абсолютной.

Теперь и Порядок понимает, о чём говорит воплощение логики и знания.

— Мы что-то не видим. И не потому, что слепы — это невозможно, мы вездесущи. А…

— Потому что от нас скрываются, — Порядок переводит взгляд на Землю, — Либо вокруг, либо внутри него самого — есть что-то, что не желает показываться. И это что-то… не имеет к нашей реальности никакого отношения. Иначе бы мы с тобой это видели — как видели и рождение первых звёзд… — если Порядок мог шептать, то сейчас бы он шептал, — Скажи, Знание, каков у этого шанс?

— Семьдесят восемь процентов.

— И что делать, если это Нечто ополчится?

И впервые за всё своё существование, лишь сейчас, лишь в случае с Михаэлем, Знание сказало:

— Я не знаю.

Глава 15

Спустя время. Сёгунат.

Стоял гул. Молчаливые и спокойные японцы очень редко орут и скандалят, но сейчас ситуация перешла все границы их стоицизма.

— Они. Все. ПОГИБЛИ! — орал молодой парень, — Каждый, в ком мы выводили прототип Е-Двенадцать, даже в утробе — ВСЕ!

Ямамото Акира внимательно смотрел на паникующего парня. Сейчас он находился у себя на родине, потому что обсуждать ТАКОЕ через отслеживаемую связь — просто непозволительно.

Они находились в лаборатории, построенной внутри древнего японского храма. Собралось множество людей, среди которых практически первые люди страны. Ну и, собственно, буквально второй человек, после Императора.

— Принц, прошу, успокойтесь, — спокойно ответил Акира, глядя на наследника сёгуна.

— Успокоиться? Успокоиться⁈ — едва не истерил парень в традиционной японской одежде для правящей семьи, — Ты не понимаешь, Ямомото? Это тварь, этот… Зверь… КАК он убил четверть всей нашей мощи⁈ КАК⁈ И мы уже проверили — их нельзя зачать снова! Ни в утробе, ни в инкубаторах, ни искусственно, ни тем более натурально, потому что носители ПОГИБЛИ! — он повышал голос, — И ты будешь сидеть⁈ МЫ будем сидеть⁈ Я… я сообщу отцу!

— Не стоит. Не обременяйте человека на последних моментах жизни, — нахмурился Ямомото, — Он достоин отдохнуть перед вечным сном. Мы сами способны разобраться.

Акира сколько чтил Сёгуна, столько и понимал — ничего Сёгун уже не решит и не придумает. Не в его состоянии.

Человеку, поднявшему страну буквально с колен, сделавшую её одной из сильнейший… уже, наконец, можно отдохнуть. Требовать от него решения, на которое он не способен — верх оскорбления его великого имени.

И Акира думал, что это вразумит Его родного сына…

— Я… Я ПРИНЦ! — ударил по столу парень, — И я… Я! Не потреплю такого оскорбления ВСЕЙ нашей страны, нашей философии, нашей науки! Мы должны истребить эту тварь прямо сейчас! Покончить с ним раз и навсегда! Бросить все силы!

Ямомото закипал.

— Нет гарантий, что это он. У него могут быть союзники, — голос Акиры грубел, — Кидаться на него — глупость, свойственная лишь…

— КАК Я ПРИКАЖУ, ТАК И…

И Акира даёт пощёчину истерящему принцу своей страны.

Тишина поднялась мгновенно. Все, включая бежавших американцев, моментально замолкли. Они, честно сказать, и до этого молчали в тряпочку, не смея перебивать без пары дней ПРАВИТЕЛЯ крайне тоталитарной страны, но когда тому дали пощёчину…

Пощёчину грёбанному императору! От, фактически, солдата!

Принц схватился за щеку и на миг застыл, не веря, что впервые на него кто-то поднял руку. Голова дрогнула. Адреналин подскочил.

Щека горела, но жгла не боль. Жгло осознание — его