Слуга Государев 9. Империя - Денис Старый

Тем временем корейские пехотинцы на поле десятками теряли своих воинов. Стрелять из укрытий в их плотное, сомкнутое построение было для тренированных русских стрелков задачей не сложнее, чем бить по мишеням на стрельбище. Даже легче — мишени не бегали в панике.

— Сигнал к отступлению! — резко скомандовал Рыков, опуская подзорную трубу.

Толбузин быстро обернулся в его сторону, но перечить не стал. Воевода и сам, как завороженный, удивлялся тому, что происходило сейчас под стенами Албазинского укрепрайона. Это была не война в ее привычном, прямолинейном понимании. Это была какая-то смертоносная, дьявольски точная хореография.

Повинуясь сигналу флажков, русские стрелки на поле боя, на ходу сбрасывая с себя остатки маскировки, организованно, двойными перебежками стали отходить в сторону ближайшего — первого бастиона. Они действовали как единый механизм: половина бежала, половина прикрывала их отход прицельными выстрелами, затем группы менялись. Корейцы, оправившись от первого шока и жаждая мести, с яростными криками устремились за ними вдогонку.

— Срочно приказ первому бастиону — зарядить «единороги» картечью! — громовым голосом воскликнул Толбузин, перехватывая инициативу.

Русские стремительно отбегали, непрерывно огрызаясь огнем. Корейцы, паля на ходу из фитильных ружей, пытались их настигнуть. Если бы расстояние до крепости было больше, то у чосонцев, возможно, и появился бы шанс взять измором отступающих. Вряд ли конечно, для этого корейцы должны были быть физически развиты не хуже стрелков. Мало ли…

Но те полторы версты, которые разделяли место засады и крепостные укрепления, русские гвардейцы преодолевали куда как более сноровисто. Изматывающая физическая подготовка, марш-броски и бесконечные тренировки, которые ввел Стрельчин, сейчас давали им колоссальное преимущество перед противником.

Вскоре прекратилась перестрелка и на реке. Амур покрылся россыпью плотов, на которых бойцы, налегая на весла и шесты, с большим усилием выгребали против течения, стремясь как можно скорее укрыться за надежными оборонительными сооружениями порта и пушками ближайших русских кораблей, стоявших на рейде.

И когда последние диверсанты оказались в зоне недосягаемости, а преследующая их корейская пехота в азарте погони выкатилась на открытое пространство перед крепостью…

— Бах! Бах! Бах! — разорвали воздух слитные залпы.

С крепостной стены первого бастиона рявкнули короткоствольные «единороги», посылая свистящий шквал свинцовой картечи прямо поверх голов чудом успевших упасть на землю русских стрелков.

Корейцев словно гигантской косой выкосило. Картечь смела их плотные ряды, как сорняки. Наступательный порыв захлебнулся в крови и криках. Выжившие остановились как вкопанные и, побросав тяжелые мушкеты, в ужасе бросились бежать в обратную сторону, абсолютно рационально полагая, что если они не сделают этого прямо сейчас, то будут поголовно перемолоты русской артиллерией. Да они и без того уже потеряли практически половину своего элитного отряда. А маньчжурские конники на берегу — и того больше.

— Ну вот, — удовлетворенно потер руки дипломат Голицын, отходя от амбразуры. — Вот вам, господа воеводы, и вылазка. Изящно и без лишних потерь.

— Потери⁈ — сурово потребовал Толбузин, резко обернувшись к Рыкову.

— Точно сказать пока не могу, надо дождаться возвращения всех групп, — вытянувшись в струну, четко отрапортовал Рыков. — Но судя по тому, что я видел… предполагаю, что потерь убитыми у нас нет.

В наступившей на бастионе тишине раздался тяжелый вздох Афанасия Ивановича Бейтона. Старый вояка оперся на парапет, глядя на усеянное вражескими трупами поле, почесал затылок и пробурчал: — Господи помилуй… Если мы эдак воевать умеем, чего мы еще весь этот Китай не завоевали?

— Погоди… Мало ли чего случится, — усмехнулся Голицын.

От автора:

Вхожу в клуб, а там одни лорды. Тут мне карта и поперла! Наш современник в теле дикого графа Федора Толстого. https://author.today/reader/570739

Глава 19

Москва

11 мая 1685 года

Звенела не только Москва. Казалось, сама плоть земли русской, от промерзших северных морей до южных степей, вибрирует и переливается оглушительным, торжествующим бронзовым гулом.

Я приложил все мыслимые и немыслимые усилия, задействовал весь административный ресурс, чтобы благая, переворачивающая ход мировой истории весть долетела даже до относительно дальних пределов. Чтобы седой Киев, своенравная Казань, суровый Новгород вздрогнули от раскатистого благовеста: Московское Царство, стряхнув с себя вековую пыль, на глазах у изумленного мира трансформируется в Российскую Империю.

Во все концы необъятной державы полетели взмыленные гонцы. Разве что на Дальний Восток, к сибирским острогам, весть будет ползти полгода — но и туда уже мчались вестовые с запечатанными сургучом тулами. Из государственной казны были выделены колоссальные средства. Указ был строг: людей столичных, али иных градов империи, накормить досыта, напоить хмельным, учинить такой праздник, чтобы и правнукам рассказывали. Наказ был отдан уже не воеводам, губернаторам.

Но… с одним маленьким, сугубо моим, современным дополнением. Каждый воевода, каждый чиновник был обязан в письменной форме, до последней полушки, отчитаться за каждую потраченную копейку и каждое проведенное торжество. А коли в какой губернии праздника не учинят, а казна исчезнет — туда немедленно выедет Следственная комиссия и Тайная канцелярия. И гореть тогда казнокрадам в срубах, ибо расцениваться это будет не как воровство, а как зловещий тайный умысел и государева измена.

Да, вместо того чтобы просто ликовать вместе со всеми, мне приходилось держать чиновничий аппарат за горло стальной хваткой. К слову не только мне, но и всем остальным членам Боярской комиссии, кто был назначен участвовать в подготовке коронации.

Но иначе здесь нельзя. Эта страна понимает только силу. Стоит ослабить вожжи — и эти благообразные бывшие воеводы, ставшие губернаторами, в собольих шубах решат, что государь просто решил выписать им очередную «премию» в личный карман. Вырвут уши вместе с головой — вот единственное предупреждение, которое работает безотказно.

Еще, конечно, предстоит узнать, как именно на местах исполнили указ, но здесь, в сердце страны, в Москве, дух Великого, поистине сакрального торжества создать удалось сполна.

Я сидел в первых рядах трибун, сколоченных из свежего, пахнущего смолой теса, в числе самых знатных, самых могущественных людей новорожденной Империи. Символично для меня, но эти трибуны возвели ровно на том месте, где в моем родном, далеком времени будет стоять гранитный Мавзолей. На костях будущего мы праздновали величайшее событие прошлого.

Сама коронация тринадцатилетнего Петра Алексеевича еще не свершилась. Прямо сейчас, скрытый от людских глаз, юный, но уже познавший тяжесть абсолютной власти монарх завершал трое суток строгого поста и непрестанных молитв Господу, готовясь принять на свои мальчишеские плечи колоссальный, почти неподъемный груз венца.

А мы, русская элита чинно сидели на возвышении и смотрели на площадь. Ну как центральный комитет партии в СССР.

По ту сторону