Слуга Государев 9. Империя - Денис Старый

оцепления бушевало людское море. Народ неистовствовал. В небо взлетали тысячи шапок, воздух дрожал от многоголосого «Ура!», в котором то и дело проскальзывала забористая, исконно русская похабщина от переизбытка чувств.

— … твою мать… пиз… как зае… — вот так выражали люди свои искренние чувства.

Но в этом не было злобы. Люди были искренне, до слез счастливы. И дело было вовсе не в чарке казенного хлебного вина, которую щедро наливали каждому пришедшему на Красную Площадь. Воздух здесь был наэлектризован так, что можно было захмелеть без капли алкоголя — от одних лишь бушующих, первобытных эмоций просыпающегося исполина.

По площади шел военный парад.

Если смотреть придирчивым взглядом человека из двадцать первого века — строевая у нас хромала, и еще как. Даже элитные преображенцы, шагая мимо трибун, не смогли удержать идеально ровные «коробочки». Но ведь это мне было с чем сравнивать. Перед моими глазами стояла другая Красная площадь, чеканный шаг победителей сорок пятого года, звон медалей и брошенные к подножию знамена.

Но здесь и сейчас — время другое. И прямо на моих глазах куется та самая армия, что однажды дойдет до Парижа и Берлина, ну если надо, конечно. Все же историю я изменил и сильно.

Но глядя на них, на солдат, я принял твердое решение: при каждой дивизии обязательно будет сформирована особая рота почетного караула с безупречной строевой подготовкой. Этот военный парад, если его чуть отшлифовать, мы сделаем ежегодным. Боже, как же это величественно! Как красиво и как пронзительно патриотично!

Даже я, прожженный циник из будущего, смотрел на этих бравых солдат в зеленых мундирах, на сверкающий лес примкнутых штыков, на молодых, гордых офицеров — и чувствовал, как к горлу подкатывает комок. Сердце переполняла звенящая гордость и абсолютная, железобетонная уверенность: моя держава — самая могущественная в мире. Нам всё по плечу. Любые шведы, турки, любые европейские коалиции обломают зубы об эту стену. И я безумно надеялся, что каждый юнец, стоящий сейчас в толпе, испытывает те же эмоции. Что в них разгорается жгучее желание встать в этот строй, внести свою каплю крови и пота в эту великодержавную мощь.

Ритм барабанов начал стихать. Парад близился к завершению.

А это означало лишь одно: скоро, вот еще проедут пушки, и вся наша процессия должна сняться с мест и проследовать под древние, расписные своды Храма Василия Блаженного. Именно там помазанник Божий, тринадцатилетний отрок, отныне — Император Всероссийский, Белой и Малой Руси, Казанский и Астраханский, Псковский и Новгородский господарь и прочая, прочая, прочая — водрузит на свою голову тяжелую, осыпанную алмазами корону.

Я смотрел на пестрые купола собора и ловил себя на досадливой мысли. Нам бы сейчас храм другой! Исполинский, величественный, из мрамора и золота, чтобы вместил в себя тысяч десять человек — вот это был бы масштаб, достойный рождения Империи! А так, из-за тесноты старинного собора, выходило, что даже мы, первые лица государства, шли на таинство без жен и сыновей.

Что уж говорить о спесивых представителях иностранных делегаций. Они прибыли, хоть и кривили носы, но диктовать условия здесь больше никто не мог. В храм пускали строго по одному человеку от посольства. Я видел их лица. Видел, как бледнеют спесивые британцы и хмурятся французы, зажатые в кольце сверкающих русских штыков.

Они наконец-то поняли. Они приехали в «варварскую Московию», а присутствуют при рождении Империи, которая заставит их всех содрогнуться. Икнется вам, господа хорошие. Ох, как икнется.

Завершали этот грандиозный парад подлинные исполины войны — колоссальные осадные пушки. Их тащили десятки тяжеловозов, взмыленных от натуги. Чудовищные бронзовые левиафаны, чьи жерла зияли черной пустотой, давили своими огромными коваными колесами брусчатку Красной площади так, что дрожь земли отдавалась прямо в наших подошвах. Толпа при виде этих огнедышащих монстров испуганно и восторженно ахнула. Для простого люда и иностранных послов это был абсолютный, подавляющий символ мощи.

Но я смотрел на этих неповоротливых гигантов со снисходительной усмешкой человека, знающего будущее. Я прекрасно понимал, что подобные орудия, несмотря на их пугающую исполинскость, уже безвозвратно уходят в прошлое. Громоздкие, требующие прорвы времени на перезарядку и наводку, они стали динозаврами на поле боя. Да, ненадолго они исчезнут с первых ролей, но только для того, чтобы однажды вернуться в совершенно ином, смертоносном качестве — когда наступит эра нарезных пушечных стволов.

К слову, в глубочайшей тайне, за закрытыми дверями оружейных мануфактур, мы уже вовсю экспериментировали в этом направлении. Если у нас получилось создать и масштабировать станок для нарезки винтовочных стволов, то, увеличив его габариты, мы сможем нарезать и артиллерию. И когда это произойдет, русская армия получит такую невероятную дальность и снайперскую точность огня, что в клочья разорвет всю существующую тактику современного боя. Ни одна крепость Европы не устоит.

Едва последняя, самая массивная пушка тяжело прокатилась мимо нашей трибуны, произошло нечто, от чего у меня в очередной раз радостно екнуло сердце. Не сговариваясь, не ожидая окриков распорядителей, тяжеловесные, облаченные в парчу и бархат бояре и князья одновременно поднялись со своих мест.

И, слава Богу, свершилось чудо, немыслимое еще десяток лет назад! Никто не начал привычно «чиниться», не стал с пеной у рта доказывать свою родовую спесь — кто должен идти впереди, а кто позади, чья порода древнее и кто ближе к государю. Великая Империя стирала старую, затхлую местническую гниль. Единым, монолитным строем, полным сурового достоинства, элита государства направилась к расписным шатрам собора Василия Блаженного.

Народ подался было вперед, словно единая приливная волна, желая устремиться вслед за боярами, чтобы хоть краем глаза увидеть таинство. Но тут в дело вступила она — моя гордость. Милиция.

Крепкие парни выстроились в непробиваемую живую стену, вежливо, но с непререкаемой жесткостью останавливая ликующую толпу. А когда мы, высшие сановники, переступили порог храма, за нашими спинами с гулким, тяжелым стуком захлопнулись массивные дубовые двери, словно защелкнулся замок гигантского сейфа. Милиция осталась снаружи, железобетонно охраняя общественный порядок и покой рождающейся Империи.

Стоя в полумраке притвора, вдыхая густой запах ладана, я не мог не насладиться моментом триумфа. Наконец-то! Наконец-то в стране в целом завершено колоссальное, тектоническое переустройство не только армейской системы, но и успешно стартовала реформа поддержания внутреннего порядка — та самая, которую я, не мудрствуя лукаво, назвал милицейской.

Старое стрелецкое войско, эта вечная пороховая бочка московских царей, просто не вписывалось в современную, мобильную модель ведения войны. Требования к логистике, к срокам выдвижения полков на театр боевых действий возросли многократно. А стрельцы с их лавками,