Тринадцать - Андрей Готлибович Шопперт

и до глаз не дотягиваются. Зато спокойно могут дотянуться до пояса, где в ножнах висит нож или кинжал, снятый с последнего убиенного, того самого, с золотыми шпорами и сапогами спадывающими. Ножны были у правого бедра. Теперь там была нога этого борова, но, парень сумел протиснуть ладонь и ухватиться за рукоять. Бандит ворохнулся, пытаясь поудобнее на Коське устроиться, и тем самым дал парню возможность руку с кинжалом высвободить.

Понимая, что шанс у него только один, второй удар этот монстр волосатый ему просто не даст нанести, отломит руку или даже просто выбьет кинжал, Коська решил бить в горло. Если в кадык воткнуть и всякие там трахеи повредить, то здоровяк ты или нет не имеет значения. С проткнутым горлом не живут. Занятый тоненькой шейкой жертвы медведь за его руками не следил. Кислород кончался, и шея болела, как бы сперва он ему там чего не повредил. Медлить было нельзя, и Коська снизу вверх через бороду воткнул кинжал в кадык бандиту.

Хрясь лезвие с таким звуком, как тряпку режут, вошло в горло разбойника, и тот сразу ослабил хватку, засипел, а на голову парню целый ручей тёплой и солёной крови хлынул.

А ведь рубашка почти новая была. Вот толку от того, что он сейчас имеет серебра и золота, которого на дом в Менске или даже Вильно хороший хватит, рубаху тут в селе ни на какие деньги не купишь. А завтра, что в окровавленной гулять. В окровавленной попадье рыбу предлагать. А ещё староста майонез заказывал.

— Вы не смотрите, дядька Козьма, что я весь в крови, это я ваших и моего отца подельников вчёра перерезал несколько штуков. А чего? Они первыми начали. Допустимая самооборона. Не подходит статья 108 УК РФ про превышение пределов самообороны. Их трое, а я один. Они вон какие здоровые, а я пацан штаны на лямках.

Вся эта глупость в одно мгновение пронеслась у парня в затуманенном от недостатка кислорода мозгу. После глупости родилась вполне дельная мысль. Где-то рядом ещё два бандита, и они несколько минут назад были живы. Стонали, кричали, народ православный среди ночи будили, беспокоили.

Боров на нём сплясал джигу, на коленях, правда, и рухнул накрывая собой парня. Кровь продолжали литься, а рукоять ножа больно уперлась в грудь. Кто так строит? В смысле, зачем конец рукояти делать острым? Сейчас это острие, чуть на ломало парню ключицу, впиваясь в неё.

— Дурацкий кинжал, — просипел Коська и попытался свалить вбок бандита, — Ох и здоров.

Событие шестьдесят третье

Медведеобразного борова удалось свалить с себя с третьей попытки, и то свалить это не тот глагол. Коська чуть наклонил тушу, заливающую его кровью, и попытался выползти из-под неё. Получилось в первый раз выпростать за периметр одну ногу, потом, все силы вложив в попытке сделать мостик, и оттолкнуть плечо бандита влево, получилось из-под дядечки достать вторую ногу. И уж потом выползти полностью, перевернув труп на бок. При этом хоть и чувствовал Коська, что край ему приходит, сил нету больше ни на что, он вынул нож из горла разбойника, благо борода вся слиплась от крови и рукоять стала видимой в этих зарослях. Назад нож с тем же звуком рвущейся тряпки пошёл.

Теперь нужно бы было определить, что там с двумя подранками, но сил не было. И оставаться на месте нельзя. Если они живы и сейчас перебинтуются, и решат продолжить миссию по геноциду Косек, то лежать на месте и судорожно со всхлипами дышать — не самая мудрая стратегия.

Парень перевернулся на живот. Горло горело и ныло, и стонало, всё одновременно. Если этот гад и не своротил шею пацанёнку, то точно чего-то там нарушил. Дышать получалось именно с такими вот всхлипами.

Из оружия под рукой находился только этот дебильный кинжал. И с этим идти против двух бандитов пусть и раненых было сыкотно. До меча было как до Пекина. Коська, планируя сегодняшнюю битву, обозвал её «Битвой в грязи». Он должен был отступить через пойменный луг и болотину, а бандиты застрять в грязи. Там, на берегу ручья, у него были припрятаны стрелы для арбалета и там же меч лежал. Один арбалет Коська хотел, отступая, прихватить с собой и там перезарядить.

Нда. А тут вона чего получилось.

— А ведь один арбалет сейчас заряжен! — подсказал Коське застрекотавший сверчок.

Парень бросился в шалаш. Ну, как «бросился», он с сипеньем перевернулся вновь на живот, встал на колени и пополз к «заднему проходу» шалаша. Крики и стоны бандитов как-то совсем невнятно доносились, но парень это списывал на то, что кровь стучит в висках и ушах заодно и сип громкий, и вот ползёт и понимает, что сверчков-то он хорошо слышит, а вот бандитов плохо. Выборочная эдакая глухота получается.

Но окончание маршрута не дало ему додумать эту интересную мысль. Парень уперся в арбалет, брошенный при выдёргивании его за ноги из укрытия, и с ним преодолел последние сантиметров семьдесят. Вот, когда он боролся (громкое слово) с медведем гризли, то луна вполне себе подсматривала за ходом поединка, облака распихав, а как только Коська высунул мордочку из переднего прохода, то она тут же спряталось за тучку небесную вечную странницу.

У крыльца сеней копошились в лежачем состоянии две тени. Копошились и постанывали. Выходит, ранения серьёзные, раз они не встали и не убрались, и не пришли на помощь борову. Ближе к Коське была теперь та тень, которую он второй ранил. Она бросила ползти к своему напарнику и теперь ползла назад к крыльцу, в гости зайти собиралась. Стрела одна и зарядить в такой тесноте арбалеты не получится. Он их и стоя-то даже пукая от натуги заряжал, а тут лёжа⁈ Да и стрелы же в тубусе за ручьём. Одна стрела осталась. Нужно её с умом использовать.

Касьян прицелился в голову, ползущего к нему в гости. Нет. Не получалось. Руки не ходуном ходили, но дрожали прилично. Тремор. Слово красивое, но ничего красивого, когда твоя жизнь от этого выстрела зависит, а ты прицелиться не можешь. Пляшет арбалет в руках.

Прикрыв на секунду глаза и досчитав потом до трёх, пацан вновь вскинул арбалет к плечу. Сказки всё про «досчитай до десяти», хотя, он ведь до трёх только посчитал, на большее терпения не хватило. Бандит ухватился за крыльцо рукой и стал приподниматься. И Коська потянул за скобу. Метров восемь или даже семь, не должен промахнуться.