Медоед 9 - Макс Гудвин

— «Устройство Тиммейт китайцам не показывать, однако по программе ОЗЛ и информации о вернувшихся ограничений по секретности нет», — проговорил я.

— Это значит, что вокруг тебя будут постоянно находиться специально обученные люди с допуском к секретности.

— А пункт по семье ты понял? — переспросил я.

— Звучит так, как будто вы там должны эту неделю провести, — выдал он.

— Щаз, — произнёс я, набирая Иру.

— Привет, я уже собираюсь! Эта идея с Пекином просто супер, я так рада, что мы увидимся. Кстати, Слав, у меня появилась тут подруга, она тоже с нами едет, — сразу же начала экстровертить Ира по видеосвязи.

— Да не за что. Что за подруга?

— Это Валерия, ты её знаешь по позывному — Дикобраз.

— А, девочка из Новосибирска? — спросил я.

— Да. Ко мне реально как к княгине прикрепили фрейлину. Она классная, только пальцы жёсткие, словно штангистка. Короче, мы уже скоро вылетаем. Погуляем по Пекину втроём. Ты не против?

Ты же, Ира, знаешь, что это не моя идея, что фрейлина — это твой телохранитель и сторож по совместительству. Но в целом я буду рад тебя видеть. И рад твоему позитивному мышлению.

— Я только за. Но боюсь, что у меня времени может быть не так много на нас, поэтому гулять по Пекину ты будешь скорее всего с… — я потратил мгновения, чтобы вспомнить, как зовут Дикобраза, — с Лерой.

— Слав, главное, что я тебя наконец-то увижу. А не эти ужасы, которые эти твари из СиСР про тебя снимают. Ты не смотрел их ролики?

— Не, не было времени, — произнёс я.

— Говорят, что ты решил свергнуть короля, переночевав на полу у туалета в камере. Говорят, что у тебя реально встаёт, когда ты делаешь людям больно. А ещё говорят, что на твоей совести более пяти тысяч жизней в Камбодже. Что ты безумен и нарисовал себе кошачьи усы.

— Ну, что-то правда, что-то нет. Король доигрался сам — до такой жизни. Хорошему человеку дрон в вертолёт не прилетит. У хорошего человека и вертолёт-то есть вряд ли. Хотя есть, наверное, исключения. А в камерах Камбоджи реально тесно, там всё такое ощущение, что у отхожей ямы спят. Естественно, что хер на такую несправедливость встанет.

— Одичал ты без меня там… — произнесла Ира, и я услышал, как три ноты, перетекающие из одной в другую, приглашали пассажиров к самолёту — она уже вылетала.

— Ну да, усы кошачьи — это звоночек, — произнёс я.

— Увидимся в Пекине? Я буду очень этого ждать!

— И я, — произнёс я.

Сказано — сделано. Я подошёл к Принцу. Он сидел в развалочку, слушая музыку в больших наушниках, в расклешённой разноцветной одежде, и сказал ему, что он летит в Россию один, а я прилечу после, и его встретят. На что получил типовое «давай, брат» приправленное матершиной и крепкое рукопожатие.

Его посадили на борт раньше, а мне пришлось ждать четыре часа, питаться едой в кафэхах. И вот я уже летел в Пекин — снова бизнесом — и ещё через пять часов выходил с трапа самолёта.

Я вышел из самолёта в более сухой воздух, чем в Камбодже и Таиланде, но всё ещё по влажности близкий к тропикам. Он был тут более технологичный и загрязнённый, что ли.

Ещё в небе я отметил здание аэропорта, похожего на огромную оранжевую снежинку, распластанную на бетоне. Семь лучей, расходящихся в разные стороны, как у звезды, которую кто-то приплюснул ладонью. Однако отсюда, с земли, он был похож на стеклянное четырёхэтажное здание. Белое, светлое, с колоннами, уходящими под потолок. Не здание, а настоящий город в четыре этажа высотой, с магазинами, кафе, зонами отдыха, с длинными горизонтальными эскалаторами, которые везут тебя со скоростью умеренного бега из одного конца в другой, пока ты стоишь и смотришь на проплывающие мимо витрины и толпы людей.

Я остановился на такой вот движущейся дорожке, оглядываясь. Людей было и правда много. Весь интернационал, но больше всего, конечно, азиатов. И все куда-то спешили с такой же нервной дёрганностью, как и в любом другом аэропорту мира. И среди этой тысячи лиц я сразу заметил тех, кто смотрел на меня.

Двое китайцев в тёмных куртках стояли у выхода из зоны прилёта. Не в форме, но я узнал их по выправке, по взгляду, по тому, как они держали руки. Один чуть выше, с короткой стрижкой и табличкой «мистер Калинин», второй — плотный, со сломанными ушами и многократно перебитым носом.

— Господин Калинин? — спросил тот, что повыше, на русском почти без акцента.

— Он самый, — кивнул я.

— Здравствуйте я Ван Юй ваш провожатый. Проходите. Машина ждёт.

Я пошёл за ними. Тиммейт молчал в кармане еще в полёте мы договорились, что здесь он будет только слушать. Мелькнула мысль достать его, чтобы он записал и проанализировал обстановку, но я вспомнил пункт инструкции: «Устройство китайцам не показывать».

Мы шли через зал, и я краем глаза замечал ещё двоих — молодой парень в очках, который «случайно» оказался рядом на эскалаторе, и женщина лет сорока, которая читала книгу, но не перевернула ни одной страницы. Они сменяли друг друга, перестраивались, но я их чувствовал. Специально обученные люди с допуском к секретности.

Машина оказалась чёрным «китайцем» с тонированными стёклами. Китаец со сломанными ушами открыл мне дверь и сел за руль, а второй упал на пассажирское. Я же сел на заднее — собственно, туда, куда мне открыли.

— Мистер Калинин, гостиница в центре, — сказал Ван. — Это час езды.

— Понял, — кивнул я и закрыл глаза.

— Мы приветствуем вас в Китае! — снова произнёс Ван.

— Спасибо, я рад у вас оказаться, — соврал я.

Час в машине прошёл под шум колёс и редкие переговоры на китайском. Я не вслушивался — всё равно не пойму, о чём говорят иностранцы. Тиммейт же не переводил — будет что-то опасное, переведёт.

Гостиница оказалась