Проект "Будущее". Часть 1 - Андрей Анатольевич Федин

словно сидевшие в зале люди интересовали её больше, чем сюжет киножурнала. При этом Надя всё ещё касалась пальцами моего локтя. Другой рукой она накрыла лежавшую у неё на бёдрах сумочку. Окончание прелюдии к фильму не застало её врасплох. Надя и бровью не повела, когда в зале на пару секунд зажги свет. Она лишь снова огляделась, одарила меня улыбкой. На секунду прижалась виском к моему плечу — как любящая жена. Снова выпрямилась, когда на экране появилась надпись: «Центральная киностудия детских и юношеских фильмов имени М. Горького».

Зазвучал маршевый ритм.

Надпись сменилась на другую: «Алина Покровская, Георгий Юматов, Василий Лановой».

— Началось, — отчётливо произнёс сидевший в одном из нижних рядов мужчина.

Я отвлёкся от размышлений и сосредоточил внимание на появлявшихся на экране надписях: «В фильме», «ОФИЦЕРЫ».

Я сразу отметил, что фильм был ещё не раскрашенным — чёрно-белым. Таким он мне всегда нравился больше: казался документально достоверным. Да и не любил я, когда фильмы раскрашивали. Больше раскрашенных фильмов, я не любил только фильмы, переснятые заново: с новыми актёрами и на современный лад. «…Наградить курсанта Алексея Трофимова красными революционными шароварами…» — прозвучали торжественные звуки голоса из висевших по углам зала динамиков. На экране улыбнулся боец Трофимов (которого играл Георгий Юматов). Похожую улыбку я увидел на лице Мельникова — Даня порадовался, словно «революционные» шаровары вручили именно ему. Я невольно подумал: в прошлый раз он в это воскресенье не улыбался.

Надя чуть усилила хватку на моей руке, точно напомнила о своём присутствии. Я накрыл её пальцы левой ладонь. Заметил, что жена отметила этот факт ироничной улыбкой. Но она не отвела взгляда от экрана. Хотя я не сомневался: сейчас она удерживала под визуальным контролем едва ли не половину зрительного зала. Надя снова улыбнулась, когда в начале фильма случилась первая встреча Трофимова с Любой. Сейчас мне эта сцена показалась наивной (как и предшествовавшая ей стычка с бандитами). Но я точно помнил: в первый раз она мне понравилась. Понравилась она тогда и моей будущей первой жене, вместе с которой я в очередной раз пересматривал этот фильм в московском кинотеатре в октябре тысяча девятьсот семьдесят первого года.

* * *

«…Капитану Трофимову Ивану Георгиевичу присвоено воинское звание „майор“ досрочно…» — прозвучал из динамиков хорошо поставленный дикторский голос.

По залу прокатились вздохи.

Они тут же стихли, когда заиграла музыка.

«От героев былых времён, — зазвучала песня, — не осталось порой имён…»

— Звание присвоили, а революционные красные шаровары не дали, — сказал Мельников.

Он покачал головой.

Люди в зале зашевелились, заёрзали. Некоторые вставали с мест и будто бы неохотно направлялись к выходу. Другие остались на местах: досматривали фильм и слушали песню. В воздухе отчётливо запахло табачным дымом. Я посмотрел на Надю — мне почудилось: её глаза влажно блеснули. Такой же блеск я увидел и в Шуркиных глазах. На экране Алексей Трофимов под звуки музыки расстреливал из пулемёта басмачей. Затем показали советские танки, лежащего на носилках раненного Ивана Варавву (его играл Василий Лановой). Люба Трофимова шла по заполненному раненными бойцами вагону…

«…Хоть им нет двадцати пяти, — звучала песня, — трудный бой им пришлось пройти…»

Я невольно вспомнил слова деда о том, что многие песни из его прошлой жизни в новой реальности не появились. Невольно порадовался тому, что этот фильм и эта песня уже точно исчезнут.

В зале зажгли свет.

Я зажмурился. Взял Надю за руку.

Надежда посмотрела мне в глаза и спросила:

— Идём?

Я кивнул и скомандовал:

— На выход.

* * *

Возле кинотеатра уже зажгли фонари. Небо почти потемнело, хотя у горизонта ещё алели краски заката. Люди группами и по одному шагали в сторону перекрёстка и в направлении автобусной остановки. Звучали громкие голоса и смех, шелестела листва, грохотали по дороге автомобили. В воздух то здесь, то там взлетали облака табачного дыма. Ветер тут же подхватывал их и уносил к покачивавшим ветвями тополям, которые росли вдоль проезжей части. По площади около кинотеатра перекатывались похожие на билеты в кинотеатр обрывки бумаги, скользили по асфальту пока немногочисленные жёлтые листья.

Мельников чиркнул спичкой и закурил. Он тут же отдалился от нас с Надей, чтобы дым не полетел в нашу сторону. Его шевелюра сейчас казалась почти бронзовой, а падавшая на Данино лицо тень спрятала от наших глаз многочисленные веснушки. Шура табачного дыма не испугалась. Она взяла Мельникова под руку, поправила на своём плече лямку сумочки. Семичастных посмотрела на меня чуть воспалёнными глазами, улыбнулась. Федя Володин проводил взглядом группу направившихся к остановке девиц. Надя поправила на груди кофту — она держалась за мой локоть, словно боялась оступиться.

На перекрёстке появился троллейбус. Его заметил Володин — сделал в направлении остановки пару шагов, но тут же притормозил: заметил, что мы за ним не поспешили. Он недовольно нахмурился. Мельников указал дымящейся сигаретой в спины ринувшихся на встречу с троллейбусом людей. Сообщил, что в первом троллейбусе будет «народу, как селёдки в банке». Федя дёрнуло плечом, но не возразил. Лишь проводил подъехавший к остановке троллейбус взглядом. Мы неспешно пересекли площадь. Прошлись между стендами с киноафишами. Тени у наших ног то удлинялись, то становились короче.

Стоявшую в десятке шагов от стендов компанию молодых мужчин я заметил, едва мы только вышли из кинотеатра. Пять человек. Примерно наши ровесники. Те самые, чей разговор я подслушал в кинотеатре. Парни размахивали руками, дымили папиросами, громко смеялись. Пару раз они окликнули проходивших мимо них девчонок — те ускоряли шаг, точно вспоминали, что опаздывают. Я наблюдал за ними краем глаза. Увидела парней и Надя: она будто бы невзначай сместилась к моей левой руке, точно загородила меня от их взглядов. Теперь парней заметил и Даня — он недовольно скривил губы.

Парни увидели нас, замолчали.

Широкоплечий обладатель поросячьих глаз (и уже оформившегося пивного живота) шагнул в нашу сторону и воскликнул:

— Эй! Мельник! Стоять!

Федя Володин тихо выругался.

— Вас нам только и не хватало, — пробормотал он.

Шурка повисла на Даниной руке, словно утратила равновесие.

Надя — напротив: выпустила мой локоть и будто бы невзначай расстегнула сумочку.

Я посмотрел на Надю, встретился взглядом с её глазами и покачал головой.

— Мельник, какого чёрта ты сюда припёрся⁈

— Какие-то проблемы, Зиня? — спросил Мельников.

Он растянул губы в улыбке, остановился.

Парни из компании Зини выстроились в шеренгу. Преградили нам путь. Трое дымили папиросами; один спрятал руку в