Дипломат. Игры компромиссов - 1 - Владимир Неровитов

что могла бы уже руководить всем советским комсомолом, а не стоять ради него у плиты, чтобы не убежала манная каша. Он отвечал, что ненавидит манку, что с удовольствием ел бы по утрам омлет с беконом. Она парировала, что выходила замуж не для того, чтобы стать вдовой в пятьдесят лет, поэтому никакого бекона ему не видать. Он требовал, чтобы она выкинула свои бигуди. Она советовала ему попридержать самомнение. Словом, они эмоционально припомнили друг другу все, в том числе жизнь каждого до брака, а вот по сути случившегося с ней ЧП Марфа так толком ничего и не сообщила.

«Кстати, — мелькнула мысль в его голове, — а где сейчас эта книжка?»

Грешным делом он подумал даже, что его собственная жена — шпионка, а Солженицын — это контейнер для связи. Но тут же обвинил себя в конспирологии. Если за ней следил не Кузнецов, то кто? BND? MI-6? А, может, американцы? А вдруг и те и другие? Но тогда, у нее точно двойное дно.

О том, что Марфа Григорьевна всю свою жизнь попросту обманывала его и окружающих, изображая ревностную поборницу социалистической морали, Ледников и помыслить не смел. Но и списать все на то, что его жена дура, тоже не получалось. Аналитический ум Юрия Антоновича, столкнувшись с предательством внутри семьи, внезапно дал сбой. В данный момент его куда больше беспокоило другое. Если подобного рода подозрения пришли в голову ему, то кто сказал, что они не придут в голову Кузнецову? Тогда беседа с послом покажется легкой разминкой.

Серафима Павловна искренне сожалела, что не могла присутствовать во время беседы между послом и советником-посланником. Как и все в дипмиссии, она прекрасно знала, зачем Истомин вызвал подчиненного на ковер. Увидеть расправу над этим высокомерным «индюком» и его спесивой «гусыней» хотели бы многие, и она в том числе.

Ледников вышел, едва слышно притворив за собой дверь. Его лицо было багровым.

— Что смотрите? — гаркнул он на Цареву.

— Вы что себе позволяете? — она подскочила от неожиданности.

— Ваших рук дело?

— Не понимаю, о чем вы, Юрий Антонович?

— Это вы за моей женой следили? — с надеждой в голосе спросил он.

— Что-о? Вы хоть раз видели, чтобы меня не было на моем рабочем месте? Или ваша жена ходит за покупками по ночам? Мозг включите! Вы же «лучший аналитик министерства», не так ли? Или ваше время прошло? — не удержалась она от шпильки.

— Все вы здесь за одно! — выплюнул Ледников и рванул из приемной.

Серафима Павловна направилась в свою «тайную» комнату. Она внимательно осмотрела стратегические запасы кофе и остановилась на зернах с Суматры. «Лучшие из возможных!» — именно с такими словами представитель немецкого концерна Krupp господин Хафшнагель преподнес ей эту коробочку. Она приступила к таинству приготовления.

На пороге появился Истомин.

— Серафима Павловна, куда вы подевались?

— Да вот…

— Именно об этом я хотел вас попросить. Чашка кофе — это то, что мне сейчас жизненно необходимо, — сказал он, принимая напиток из рук секретарши. — Надо же… Такого я еще не пробовал!

— Понравился?

— Это лучший из тех, что мне доводилось пить. А ведь благодаря вам… я опытный кофеман.

— Действительно, не соврал немец! — ответила Царева, пригубив кофе. — Не обманул Хафшнагель.

— Перед лицом сделки, которая светит его компании… — сказал Истомин и рассмеялся.

— Алексей Федорович, позвольте вопрос?

— Конечно, Серафима Павловна!

— Отделался предупреждением?

— В этот раз — да, — честно ответил Истомин.

Глава 19

ГЛАВА 19

ПРИЕМ В СОВЕТСКОМ ПОСОЛЬСТВЕ

Кузнецов торопился на встречу с американским резидентом Джейсоном Муром. Тот сам проявил инициативу и теперь ждал его в одном из респектабельных ресторанов Бад-Годесберга. За пятнадцать лет, проведенных в Германии, Мур основательно онемечился: полюбил местную кухню, народные фестивали, оперу и европейский футбол. В американском комьюнити, сформировавшемся в ФРГ, пожалуй, не было более яростного и страстного болельщика. Он даже выкупал ложу на ежегодном мюнхенском пивном фестивале ОctoberFest, куда приглашал важных персон, и в целом слыл приверженцем немецкой культуры и быта. Вот и сейчас, выбирая еду, он проигнорировал широкую линейку рыбных деликатесов и остановился на кислой капусте с нюрнбергскими колбасками.

Полковник не хотел показаться банальным и не стал подшучивать над привычками коллеги по ремеслу. Себе Игорь Прокопьевич выбрал филе судака с брокколи в сливочном соусе. Римма Карловна приучила его к диетическому питанию. Если поначалу он просто не хотел расстраивать жену, то со временем привык к такому меню и даже придумал для него специальное название — «элегантное».

Мур как опытный разведчик знал об этой привычке русского, но также как и Кузнецов, не разменивался на плоские шутки. Предстоящий разговор имел слишком большое значение.

— Что за срочность сподвигла тебя пригласить меня на обед? — спросил Кузнецов.

— С места в карьер? Окей. Хотел тебя предупредить: ваши восточные товарищи распоясались до предела.

— Ты по поводу коридора в Западный Берлин?

— Эта проблема лежит на поверхности, и вы ее решите еще до приезда вашего Генсека.

— Тогда в чем дело? — Игорь Прокопьевич почувствовал неприятный спазм под ложечкой. На протяжении десятилетий этот индикатор свидетельствовал об опасности.

— Товарищ Вольф ведет двойную игру за вашей спиной.

— Почему ты мне об этом говоришь? — Кузнецов, не моргая, посмотрел на собеседника.

— Потому что его проделки противоречат и нашим интересам. Скандал, когда все вскроется, затронет всех.

— Что именно вскроется?

— Игорь, я и так сказал тебе больше, чем мог. Но это может стать «Цусимой» для вашей новой восточной политики.

— Ну это не наша, а немецкая политика, — перевел стрелки полковник.

— Вот именно.

— Так, а вы как от этого пострадаете? — спросил Кузнецов. — Западная Германия благодаря соглашению с СССР станет более самостоятельным игроком. А если все сорвется, так и говорить не о чем, останется под вашим колпаком.

— Решение уже принято. Мы ждем вашего Генсека в Вашингтоне. Не хотелось бы, чтобы гипотетический немецкий скандал срикошетил по Никсону. Не знаю, как тебе лучше объяснить, но американский избиратель отличается от европейского. Он… как бы это тебе сказать… более кровожаден, что ли, по отношению к своим политикам.

— Мы в вашу политику не лезем.

— Как сказать.

— Во внутреннюю — точно. А во внешней — конкурируем с легкой руки ваших британских партнеров.

— А если факты скажут об обратном? — не сдавался Мур. — Ведь никто не поверит, что Штази действовала за вашей спиной, да и вам будет трудно признаться, что «оси» оставили КГБ с носом.

— Да о чем ты говоришь? — Игорь Прокопьевич понимал, что это риторический вопрос, но не задать