Дипломат. Игры компромиссов - 1 - Владимир Неровитов

сил на континенте. В этом читалась явная ревность: сближение Бонна с Москвой самым непосредственным образом угрожало статусу Франции в качестве дипломатического моста между Западом и Востоком. Французы боялись объединения Германии, предпочитая сохранение статус-кво. С их точки зрения, только существование двух немецких государств могло обеспечить баланс сил.

Несомненно, самым желанным гостем посла Истомина был Эгон Бар — советник канцлера, федеральный министр по особым поручениям, который сам себя называл архитектором и проводником новой восточной политики. Без его энтузиазма, готовности к политическому риску и дипломатического чутья не было бы ни Московского договора семидесятого года, ни сделки «газ — трубы», ни последующего объединения двух Германий. Возможно, вообще ничего бы не было.

Стрелец уставился на легендарного Бара, едва не забыв, кто он сам и в каком качестве здесь находится. Человек, который изменил мир, стоял перед ним своей собственной персоной, и с ним можно было даже поговорить. Высокий, стройный, в тех самых очках в массивной темной роговой оправе. Стрелец узнал бы этот аксессуар из тысячи, столько раз он видел его на фотографиях из книг по истории дипломатии.

По залу расхаживали гости попроще: политические советники, военные атташе, торговые представители, промышленники, банкиры и деятели культуры. Судя по составу участников, советской дипмиссии удалось собрать весь цвет международной политики. Гул в зале нарастал — верный признак того, что прием удался.

Посол Истомин произнес приветственную речь: упомянул предстоящий визит Брежнева и обрисовал радужные перспективы сотрудничества.

В стороне референт Зотов о чем-то увлеченно разговаривал с молодым немцем. Лицо парня показалось советнику смутно знакомым. «Кто бы это мог быть?» — заинтересовался он. Любопытство взяло верх, и советник решил подойти к мужчинам.

— Сергей, не познакомишь меня со своим vis-a-vis?

— Константин Иванович, конечно, — откликнулся Зотов с присущим ему энтузиазмом. — Позвольте представить, Франц Бэккенбауер. Константин Басов — политический советник.

— Кажется, мне стоит попросить автограф, — произнес Стрелец, не веря своим ушам. — Великий «Кайзер Франц»! Вот это да! Защитник «Баварии», кумир миллионов и лично Леонида Ильича!

Стрелец вытащил из внутреннего кармана пиджака небольшой блокнот для записей и протянул его великому спортсмену.

— Если можно, для меня и для моей дочери Танечки. Ей семь лет, и она обожает спорт и Баварию.

«Für Tanja und Konstantin! Alles Gute! Herzlich, Franz Beckenbauer», — прочел Стрелец. Ах, если бы он мог передать этот автограф отцу!

— Благодарю вас от всего сердца, господин Беккенбауэр, — сказал Стрелец. — В Советском Союзе ваше имя знает каждый школьник. Миллионы мальчишек мечтают быть похожими на вас!

— Вы преувеличиваете, — с улыбкой ответил знаменитый спортсмен.

Однако Стрелец видел, что немцу приятна эта похвала.

— Нет, правда, даже наш Генеральный секретарь Леонид Ильич Брежнев, уверен, хотел бы видеть вас в составе ЦСКА.

— В прошлый раз Сергей говорил мне об этом, но я подумал, что он шутит, — заметил немецкий спортсмен.

— А вы давно знаете друг друга? — удивился советник.

— Не так, чтобы очень, — ответил референт Зотов. — На концерте «Dr. Feelgood» познакомились. Случайно.

— Я думаю, товарищ Брежнев будет рад встрече с вами, — сказал Стрелец. — Двери нашего посольства всегда открыты для вас и ваших друзей. А теперь — прошу простить.

Официанты разносили напитки и легкие закуски. Дипломаты из разных стран и континентов, политики и спортивные функционеры с удовольствием общались друг с другом. Ледяное шампанское кружило головы и способствовало общему подъему.

Микрофон капризно заскрипел: «Раз, два, три…» Советник по культуре Анатолий Томиков завладел вниманием публики. Рассказав пару историй на дипломатические темы, он представил скрипача Игоря Ойстраха и пианиста Святослава Рихтера. Выступление этих выдающихся исполнителей должно было продемонстрировать гостям превосходство советской культуры.

Маргарита Сергеевна в последний раз оценила фуршетные столы. Несмотря на то что женщина изо всех сил поддерживала оптимизм Амвросия Маркеловича, она страшно волновалась и корила себя за то, что влезла в чужую сферу ответственности. Но отступать поздно! В хрустальных креманках на льду чернела икра. На этот раз продукт был иранским, но об этом она не признается никому даже под пытками.

Манили горы крошечных пирожков с зайчатиной, рыбой и капустой. Для удобства гостей около каждого такого блюда стояла карточка-подсказка с рисунком. Салат «Посольский» — вариация на тему «Оливье», только с перепелкой, золотистая от яичных желтков «Мимоза» с курицей, сельдь под «шубой». Все это было красиво сервировано в маленькие тарталетки из песочного теста. Центр стола занимала мясная нарезка: тонкие ломтики розового ростбифа, ароматная буженина, карбонат и идеальные кружочки колбасы «Зернистая». Отдельным пунктом меню шли осетровый балык, слабосоленая семга и шпроты на гренках.

На горячее Амвросий Маркелович предоставил выбор из телятины с овощами, классических котлет по-киевски и деликатного судака под соусом бешамель. На отдельном столе разместили напитки. Русскую водку трех видов — «Столичную», «Посольскую» и «Московскую» — разливали в ледяные, подернутые инеем стопки. Армянский коньяк подавали в низких пузатых бокалах, произведенных на белорусском заводе «Неман». К икре и рыбе предлагали «Советское шампанское». Выбор вин определялся сухими грузинскими и немецкими марками. Для тех, кто избегал алкоголя, предлагали «Нарзан», «Боржоми», терпкие морсы, томатный и березовый соки.

Маргарита Сергеевна с облегчением наблюдала, как пустеют тарелки, а гости то и дело подходят за добавкой. Пирожки с немецкой зайчатиной расходились на ура, официанты едва успевали подносить новые порции. Что касается горячего, европейцы и индусы выбирали между котлетами по-киевски и судаком, арабы предпочитали телятину, а латиноамериканцы толпились вокруг рыбных блюд. К моменту подачи десерта столы были основательно опустошены.

На сладкое Амвросий Маркелович сделал микс французской и советской классики. Лимонное и вишневое сорбе соседствовали с пломбиром с миндалем, малиной и шоколадом. Торты «Прага» и «Птичье молоко» устроились рядом с эклерами и «Наполеоном». Лучшие образцы советской кондитерской промышленности — «Мишка на севере», «Белочка», «Трюфель» — манили любителей конфет.

Альбина пила кофе и во всю флиртовала с французским посланником. Этот высокий элегантный мужчина с залысинами на высоком лбу и обаятельной улыбкой был большим ценителем красоты и гастрономических изысков. Она легко щебетала по-французски: рассказывала ему об особенностях грузинского виноделия, истории русской и советской кухни, утверждала, что армянские коньяки ничем не хуже французских, просто в мире о них слишком мало знают. Француз с искренним восхищением одаривал женщину комплиментами по поводу ее замечательного вкуса и настаивал на том, что французская мода все-таки самая лучшая на свете.

Жена советника с удовольствием принимала восторги дипломата в свой адрес, но по поводу французской моды была категорически не согласна.

— Месье посол, я приложу все свои усилия и связи, чтобы доказать: наша мода ничем не уступает вашей. Не знаю, слышали ли вы,