Влад - Дея Нира

– Я лишь беспокоюсь о вашем здоровье. Ведь вы могли не рассчитать и потерять больше крови, чем допустимо в таких случаях для сохранения жизни.

– Это неважно, – отрезал он. – Скоро Князь найдет меня по оставленным знакам. Красный Ангел являлся мне и пообещал, что придет за мной, чтобы призвать в свои служители.

– Замечательно, – сказал я. – Быть может, нам даже удастся с ним побеседовать? Вы не возражаете?

Ботезату с холодным презрением покосился на меня.

– Он не станет говорить с вами. Вы ему неинтересны.

Я улыбнулся.

– Жаль это слышать, – произнес я как можно учтивее. – Но вы сказали, что использовали свою кровь, чтобы завершить рисунок, – это так?

Ботезату мрачно сверкнул глазами.

– Я почти закончил его, но ворвались два здоровенных варвара и бесцеремонно скрутили меня, не дав завершить начатое. Такое обращение с нормальными людьми просто недопустимо.

– Вы уж простите их. Эти варвары думали, что спасают вам жизнь. С вашего позволения, я бы взглянул на рисунок. Я ведь говорил, что вы превосходный художник, а я теперь, так сказать, ваш поклонник.

Ботезату недовольно что-то проворчал себе под нос, но, видно, моя фраза ему понравилась – он снисходительно кивнул куда-то в угол.

Я посмотрел туда, куда он показывал. Сначала не заметил каких-либо изменений, но потом мой взор сместился правее – в затемненный угол, где была небольшая ниша. На стене был запечатлен мужской портрет в полный рост. Меня поразили многообразие деталей и их тщательная проработка, я даже не смог охватить их взглядом за один раз. В основном преобладали черный, красный и белый цвета, что придавало портрету драматичную выразительность. Чем больше я всматривался в суровые, но не лишенные некой привлекательности черты, тем больше испытывал странную тревогу, совсем мне не свойственную.

Весь облик мужчины говорил о непоколебимости, властности и жестокости, длинные волосы обрамляли хищное лицо с острыми скулами. Взгляд пронзал, от него трудно было оторваться, и при этом он внушал страх. Я потерял счет времени, глядя на портрет, написанный с невообразимым мастерством. Казалось, незнакомец вот-вот обретет естественные краски, живой объем и шагнет навстречу.

– Что скажете, профессор? – донесся до меня голос Ботезату. Судя по его самодовольному тону, он понял, что рисунок меня впечатлил. Но я признал, что так оно и есть, и он продолжил: – Вы удостоились особой чести. Но, боюсь, я изобразил не весь портрет целиком по известной вам досадной причине: мне не позволили окончить его. Вы чувствуете особый трепет? Вас переполняет желание поклониться ему?

– Вы – большой мастер, – признал я. – Не каждый художник сумеет столь тонко передать настроение и душу изображаемого. Но вам удалось. И безусловно, я с нетерпением буду ждать завершения портрета. Вам обязательно выдадут мелки. А вы, в свою очередь, пообещайте, что не станете делать то, из-за чего вас вынуждены были приковать к постели. Мы ведь можем договориться, как разумные люди?

Я отошел от ниши с портретом и вернулся к изголовью постели Ботезату. Он не спускал с меня глаз, о чем-то раздумывая, и наконец ответил:

– Вам понравится, когда я закончу. Мне бы хотелось продолжить сегодня, если не возражаете. Это все, чего я прошу.

Я сделал вид, что нисколько не возражаю.

– Ваши способности достойны внимания. Расскажите чуть подробнее: как вы писали портрет? Если я верно понял, вы ждете пришествия того, кто там изображен, так?

На лице Ботезату отобразилась ленивая скука.

– Ну же, профессор, проявите больше уважения и понимания. Если я не встречал его в жизни, это не значит, что его не было. Но есть и другой способ.

– Предположу, что вас посещали видения. Это так?

Внезапно он сделался отстраненным и приобрел равнодушный вид. Как я ни старался разговорить Ботезату, он упрямо молчал, а потом и вовсе впал в прострацию.

Я велел присматривать за ним и положить на стол несколько коробок со злосчастными мелками. Мне стало интересно, что Ботезату вздумает еще нарисовать. Его случай наверняка вызовет любопытство моих коллег. На следующей неделе прибудет экспертная комиссия. Несомненно, их будет чем удивить…

* * *

Пристав устало выдохнул и отложил бумаги. Оставалось прочесть еще немного, но ему хотелось передохнуть. И так голова шла кругом. Его настораживало, что этот сумасшедший священник зачем-то устроил странный спектакль с привлечением колдуна для своих последователей. Тот факт, что он заставлял их участвовать в отвратительных ритуалах, лишь убеждает в его безумии. Конечно, ни о каком воскрешении речи идти не могло. Да и труп колдуна не был найден. К счастью, у несчастных людей хватило ума привлечь жандармерию. Жаль, что не обошлось без жертв, но их могло быть гораздо больше, доверься они окончательно безумцу, облаченному в рясу.

Но что объединяло эти разные случаи, имеющие место в деревне Пьетрари и здесь? Все происшествия так или иначе связаны с суеверными страхами или верой в потустороннее. Жители деревень боялись выходцев с того света. Тех, кто пробудился из мертвых и вернулся к живым, чтобы пить их кровь. Моэску ни на секунду не усомнился, что это какой-то большой коварный замысел. И теперь у него было имя главного подозреваемого. Точнее – два. Несомненно, это главные зачинщики беспорядков. Бывший священник Ботезату называл их Князем и Ангелом. Но кто скрывается за этими личинами, спрятанными во мраке незнания? Безусловно, это властолюбивые люди, обладающие определенным влиянием. Должно быть, есть какая-то главная секта, которой они руководят.

Но где они скрывались раньше? И почему появились сейчас? Становилось очевидно, что эта зараза распространялась потихоньку и свое начало взяла в этих окрестностях.

Обдумав некоторые детали, пристав продолжил писать отчет. Его нужно было срочно отправить в столицу. Заодно он запросит некоторые дополнительные документы и исторические сведения, которые могут пролить свет на это темное дело.

Тут явно какой-то заговор.

И Моэску решил, что непременно выйдет на этих мятежников, избравших путь предательства, когда стране так нужно единство.

Глава 15. Постыдные тайны

В темноте слышалось учащенное дыхание, отражавшееся тихим эхом от каменных сводов.

Там кому-то было очень страшно. Вместе с прерывистым дыханием иногда с невидимых губ срывался полузадушенный всхлип, будто кто-то изо всех сил сдерживал слезы.

Елена поняла вдруг, что это не кто-то другой, а она сама.

Она медленно пробиралась вперед, опираясь дрожащими пальцами на влажные от сырости камни. Она не помнила, почему очутилась здесь: в голове расползался туман забвения. Она поняла, что внезапно оказалась в этой промозглой тьме, но не знала, как пришла сюда