Из искры возгорится пламя - Александр Александрович Бестужев-Марлинский

действительности это самый разумный образ действий. Заговор был бы в нашем положении бесполезен и опасен. Бесполезен, потому что мы хотим обратиться прямо к французскому народу, а не действовать через бесчестных королевских чиновников, попав притом в зависимость от их умения хранить тайну. Опасен, потому что известия о нем рано или поздно достигли бы правительства, а при нахождении императора вдали от Франции это означало бы бесповоротный конец всего дела. Император добавил, что он сей же час составит прокламации к народу и к солдатам, которые до́лжно будет распространять с самого начала мятежа. Тут мы перешли к рассуждениям о менее значительных подробностях нашего плана и разбирали их довольно долго.

Кроме означенного, мы говорили с Е. И. В. еще о многом. Некоторые подробности нашего разговора я не могу пересказать за тем, что это не согласно с моими правилами, другие уже изгладились из моей памяти за их малой важностию.

В разговоре я в шутку признался императору, что действительно вызывался некогда убить его. Это было летом 1812 года. Я просил главнокомандующего графа Кутузова, чтобы меня послали парламентером к его величеству с тем, чтобы в благоприятный момент поразить его кинжалом и тем окончить несчастную для России войну.

Император рассмеялся и отвечал, что я гораздо лучше послужил бы своему отечеству, если бы не так усердно защищал императора Александра в ночь после Фридланда (Е. И. В. был в нашей каюте накануне, когда я рассказывал эту историю г-ну Муравьеву-Апостолу). Цесаревич Константин всегда был разумнее своего брата, ослепленного бесчисленными суевериями и не желавшего понять, что главным врагом России всегда была Англия, а не Франция. С императором Константином императору Наполеону было бы возможно разрешить все споры мирно, дабы не допустить вовсе последней войны между империями, имевшей самые печальные последствия для всех ее участников.

При сих словах императора я взглянул на часы и увидел, что настало время моей вахты. Разговор наш прервался, чтобы не возобновиться более.

* * *

Письмо г-на Михаила Лунина королевскому следователю г-ну Антуану Де Одилону от 3 декабря 1826 года

Господин Де Одилон!

Я должен Вам признаться, что не мог по совести отвечать удовлетворительно на все ваши вопросы, ибо, говоря откровенно о некоторых обстоятельствах, я изменил бы данному мной слову и мог повредить участи некоторых лиц. Но из любезно переданных Вами последних газет я узнал удостоверительно и несумненно, что все лица, кому могла бы повредить моя откровенность, мертвы или будут мертвы в самое ближайшее время, и потому хочу теперь дополнить свои показания.

По воле королевского суда я ожидаю скорой встречи со Всевышним, и на этом свете осталось единственное, что меня заботит, – память обо мне в глазах потомков. Я нисколько не желаю очистить свое имя от всех обвинений, я виновен и буду судим Высшим судом за мои грехи. Последнее мое желание – чтобы моя несчастная судьба стала уроком для будущих поколений, а для этого я должен оставить полный отчет в моих делах. Узнав Вас как человека чести, прошу Вас в согласии с правилами, которыми Вы руководствуетесь, распорядиться сим письмом для исполнения моей просьбы.

Я умолчал о третьем разговоре между мной и Его Императорским Величеством Наполеоном Бонапартом. Разговор этот был между нами в последние полчаса перед тем, как судно наше пристало к французскому берегу.

Я вышел на палубу и увидел, что Е. И. В. в сильном волнении расхаживает вдоль борта. При моем виде он обратился ко мне со словами:

– Г-н Лунин, Вы сдержали ваше обещание, я вижу Францию! Теперь я умру спокойно, – добавил император к моему изумлению.

– Ваше величество, – воскликнул я, – молю Вас, оставьте подобный образ мыслей! Мы плывем, чтобы победить! Никто во Франции не может противиться вашему имени, никто не посмеет поднять руку на своего Императора!

– Ах, Мишель, – вздохнул Император и неожиданно быстрым движением потрепал меня за ухо, – Вы нравитесь мне, и я не хочу, чтобы между нами в эти последние часы осталась ложь.

– Я слишком хорошо знаю характер французов, – сказал Е. И. В., – чтобы ослеплять себя подобными иллюзиями. Во Франции все умеют рассуждать, и, хотя нас считают легкомысленными и ветреными, мы ничего не забываем. Однако мы слишком склонны судить по собственному опыту. Теперь, спустя тринадцать лет, выросло поколение, не знавшее меня. Мое имя для молодых не более чем старая сказка, между тем во Франции вы никогда не сделаете переворота, не завоевав сердец молодежи. Мои ворчуны остались в снегах России, а нынешним солдатам короля было десять лет, когда я оставил Францию в последний раз. Поверьте мне, появление Наполеона Бонапарта не более воодушевит их, чем появление ваше или нашего маленького Ипполита. Я пытался возразить, но он властным движением руки остановил меня и продолжал:

– Я вполне уверен в этом и не питаю ни малейшей надежды на успех нашего предприятия. Но Вы спросите меня, зачем я согласился плыть с вами и зачем я вас в сем предмете обманывал. Мишель, я желал и желаю только одного – умереть свободным на французской земле. Вы не можете представить себе, каково это – быть тринадцать лет в плену этого негодяя Александра, его цепным зверем, его игрушкой.

Я слушал молча, понимая, что Е. И. В. не станет терпеть моих возражений.

– Я каждый миг ожидал самой жалкой смерти, я был подвергнут, тайно и явно, всем унижениям, какие только способен выдумать самый низкий ум, я был ничтожной пешкой в его дьявольских интригах! Меня лишили всего, что дорого сердцу человека, меня разлучили с Отечеством, с сыном, с женой, с товарищами по оружию! Вместо этого Александр сначала подсылал ко мне шпионов, являвшихся в самых разных обличиях, – даже Мария Валевская была его орудием, даже Полина, моя дорогая сестра, запуталась в его сети! Потом он своими бесконечными унижениями толкнул горстку верных мне людей, сопровождавших меня в плену, на отчаянный шаг – на попытку меня спасти из России! – и безжалостно разделался с ними. Мой славный мамелюк Рустам пал, защищая своего императора, а после я принужден был стать свидетелем жестокой казни бедного Дюрока! Вслед за тем, угрожая предать смерти последних моих друзей, которых он будто бы пощадил, это чудовище принудило меня поступить на службу в Академию, чтобы готовить Франции врагов. Наконец, он принялся искушать меня призраком свободы, предлагая взамен разделить его мистические игры и разыгрывая роль моего духовного наставника!

Я должен Вам сознаться, Мишель: я не выдержал, я изнемог в этой неравной борьбе. Я слишком привык быть хозяином своей судьбы, чтобы вынести без вреда для