Из искры возгорится пламя - Александр Александрович Бестужев-Марлинский

Дверь захлопнулась. Волконский отпустил карету и отправился домой пешком, под пронзительным невским ветром. Ипполит Муравьев застрелился. Бестужев застрелился. И Кюхельбекер тоже. А ему остается жить – ради страны, ради детей, ради долга, однажды взваленного на плечи. «В России все равны», – Волконский улыбнулся, вспомнив давешнего солдата. Ради этого стоило выйти на площадь в обозначенный час. От Синода к Сенату. Да, князь?

Тимофей Алешкин, Олег Матросов

Три разговора с императором

(из бумаг Лунина)

Допросные листы г-на Михаила Лунина от 14 октября 1826 года

Допрос снимает королевский следователь г-н Антуан Де Одилон при секретаре Луи Тремье.

Вопрос: Ваше имя?

Ответ: Михаил Сергеевич Лунин.

Вопрос: Ваш возраст?

Ответ: Тридцать девять лет.

Вопрос: Ваша национальность?

Ответ: Подданный Его Величества Императора Российского и короля Польского, по происхождению русский.

Вопрос: Ваше сословное положение?

Ответ: Дворянин.

Вопрос: Ваше семейное положение?

Ответ: Я не женат.

Вопрос: Ваш род занятий?

Ответ: Служу в Лейб-гвардии Гродненском гусарском полку королевства Польского командиром первого эскадрона, в чине подполковника.

Вопрос: Ваше место жительства?

Ответ: До 7 августа 1825 года по русскому стилю – Варшава.

Вопрос: Вы знаете, в чем вас обвиняют?

Ответ: Да, вчера я имел удовольствие выслушать мое обвинение.

Вопрос: Признаете ли вы себя виновным в сказанных преступлениях?

Ответ: Виновным себя признаю, как вчера Вам уже объявил.

Вопрос: Расскажите сами обо всем, что касается до совершенных вами преступлений. За сим вам будут заданы вопросы о предметах, особо интересующих следствие.

Ответ: Я действительно задумал вывезти Его Величество императора Франции Наполеона Первого Бонапарта из России во Францию и поднять военный мятеж для восстановления во Франции правления Его Императорского Величества, что и исполнил.

Вопрос: Для чего Вы именуете бывшего императора титулом, ему более не принадлежащим?

Ответ: Позвольте мне именовать Его Императорское Величество согласно моим нравственным и политическим представлениям. Если сим самым я совершаю новое преступление против французского закона, то сейчас же признаю себя виновным в оном и готов понести наказание вместе с наказаниями за прочие мои преступления.

Далее о моих делах. Замысел совершить сие предприятие явился у меня внезапно, в день 14 августа 1825 года по русскому стилю. Обстоятельства явления таковы.

27 июля в Варшаву пришло известие о том, что Император Российский и Король Польский Александр скончался. При получении сего известия главнокомандующий армией королевства Польского, Его Императорское Высочество Цесаревич Константин Павлович, коий является наследником Российского и Польского престолов, немедленно вступил в переписку с правительствующим Сенатом через доверенных курьеров. Впоследствии я узнал, что сии сношения вызваны были отказом Е. И. В.[2] Цесаревича принять немедленно наследство его брата, покойного императора, и взойти на Российский и Польский престолы. Государственный Совет и Сенат, однако, не зная о сих обстоятельствах, по получении известия о смерти Александра привели подданных во всей империи к присяге Константину, в королевстве Польском же, по приказу Цесаревича, к присяге никто не был призван. Члены царствующего семейства принуждены были сноситься только через посредство самых верных курьеров, чтобы как только можно скорее разрешить сие затруднительное положение, в котором оказались обе части государства, не разглашая при том, однако, о нем открыто, дабы не дать подданным повода к неподчинению властям, а противникам императорской власти – к возмущению.

Будучи в большой доверенности у Е. И. В. Константина Павловича, я был отправлен им 6 августа в Санкт-Петербург с секретными письмами к Е. И. В. Николаю Павловичу, к Е. И. В. Марии Федоровне, Государственному Совету и Сенату. 12 августа я прибыл в Санкт-Петербург. Доставив письма адресатам, я, согласно приказанию Е. И. В. Константина Павловича, остался ждать ответов, чтобы доставить их обратно в Варшаву. Я поселился в доме сенатора Михаила Никитича Муравьева, который приходится мне дядей по материнской линии.

14 августа я был свидетелем начала несчастных событий, исхода которых и сейчас не знаю, наверное. Утром того дня Е. И. В. Николай объявил манифестом о вступлении на престол и полки́, стоявшие в городе, начали приводить к новой присяге. Тайные общества использовали сии действия правительства, чтобы начать восстание против самодержавия. К вечеру мятежные полки соединились со взбунтовавшимися народными толпами.

Я решился освободить Его Императорское Величество Наполеона вечером этого дня, когда весь город оказался охвачен беспорядками.

Родственники мои решили на семейном совете, что каждый из нас волен присоединиться к мятежникам или к правительству. Стало известно, что утром 15 августа мятежники готовят решительное наступление и призывают к себе добровольцев. Я не желал вовсе участвовать в гражданской войне и отговорился, что объявлю свое решение назавтра. Ночью я бежал вместе с известным Вам г-ном Ипполитом Михайловичем Муравьевым-Апостолом, которому я открыл свой замысел.

Россия и Польша находятся в несчастном состоянии, они разрываемы борьбой партий, из которых ни одна не действует средствами, могущими принести действительное благо отечеству. Видя это и не находя себе места ни на одной из сторон, я решился искать счастья во Франции. Из моего пребывания в стране в 1817 году я вынес убеждение, которое впоследствии не изменил, что французы недовольны нынешним образом правления и что при одном явлении Е. И. В. Наполеона они тотчас восстанут против короля, как в 1789 году.

Смерть императора Александра освободила Его Императорское Величество Наполеона от клятвы оставаться в России, которая была принесена лично императору Александру. Восстание в Петербурге отвлекло внимание русского правительства от Его Величества и доставило возможность даже нескольким решительным людям вывезти Его Императорское Величество во Францию.

Вот в нескольких словах мои соображения, по изложении которых г-н Муравьев-Апостол согласился присоединиться ко мне.

Г-н Муравьев-Апостол хотел привлечь к нашему заговору Михаила Николаевича Муравьева, нашего дальнего родственника. Михаил Николаевич выразил письмом самое горячее одобрение и свое желание присоединиться к нам, но не явился в условленное время на встречу по причинам, которые остаются неизвестны мне, и мы покинули Петербург, не дожидаясь его.

Я собирался бежать на корабле, мой товарищ поддержал меня. Преимущества морского пути перед сухопутным были в нашем положении очевидны, я не стану терять времени, чтобы их описать. Е. И. В. мы хотели скрыть под видом слуги. План наш, однако, не удался до конца.

Г-н Муравьев-Апостол отправился в гавань, чтобы найти подходящий корабль, отплывающий следующим же утром во Францию. Я взялся доставить императора из Академии в гавань.

Самое трудное было пробраться невредимым по улицам Санкт-Петербурга. Вся столица оказалась той ночью во власти взбунтовавшейся черни, которая весьма мало подчинялась или вовсе не подчинялась инсургентам. Многие дома горели, вокруг зданий с