Князь Андер Арес 11 - Тимофей Грехов

— Первый компонент? — переспросил я. — Значит, есть и второй.

— Да, — он мотнул головой, будто пытаясь стряхнуть с себя мой приказ, но слова уже лились сами. — Там бинарная схема. По отдельности оба почти безвредны. Вместе… паралич дыхания, за минуты. Только… только сработало не так. Рано сработало, само. Он должен был свалиться позже, когда я уже уеду.

Кое-что прояснялось. Отрава пошла раньше срока и в неполную силу, оттого Виталий и задыхался, а не умер на месте.

— Что должно было стать вторым компонентом? — спросил я.

Дружинин снова упёрся. Лоб у него взмок, жила на шее вздулась. Он держался секунд десять, а потом обмяк.

— Кофе, — просипел он. — Он кофеман. Прям больной на голову. Он бы после застолья обязательно заказал себе чашку, эспрессо, как всегда. В кофе я подмешал… — произнёс он название, продолжил. — Там кислая среда, горячая, и реакция бы пошла как надо.

Я мог закончить на этом. Но не стал, тем более время у меня ещё было.

— Кто тебя купил? — я наклонился ближе. — Деньги в крипте?

— Нет! — вырвалось у него быстрее, чем он хотел. — В рублях, наличкой. Крипту же отследить можно, дурак, что ли…

— Где деньги?

— Спрятал. В лесу.

И он вспомнил лес. Так подробно, что картинка пробилась через нашу кровавую связь. Мысль о деньгах была у него самой сильной, самой яркой, крепче страха и боли. Я увидел трассу, поворот к деревне, заправку с синей вывеской, тропинку в сосняк, поваленную берёзу с обломанным комлем и рыжий бок канистры, вкопанной под её корнями. Дорога отпечаталась во мне целиком, будто я сам её прошёл.

Занятная штука человеческая жадность. Страх боли Дружинин ещё как-то держал под замком, выучка позволяла, а вот мысль о деньгах вспыхивала в нём сама, стоило её тронуть.

Я поднялся. Дело сделано, но оставалось ещё одно, самое важное. Я снова зацепился за кровь у него на лице и вплёл вторую вязь, потоньше. Стёр из его памяти последние минуты, когда начал спрашивать про деньги.

Я отряхнул колени, протёр нож и положил его обратно в коробку и пошёл к рыжему и его товарищам, топтавшимся в стороне.

— Тиофаз, — сказал я им. — Двухкомпонентный. То, что попало в бокал, называется тиофаз-А. По отдельности почти не работает, но партия у него разложилась и сработала раньше и слабее. Второй компонент он уже подмешал в кофемашине. Он абсолютно безвреден без первого компонента.

Рыжий смотрел на меня, будто пытался понять, откуда я это выкопал за пять минут, если Дружинин молчал под ударами почти полчаса. Но переспрашивать не стал.

— Тиофаз, — повторил он. — Уверен?

— Уверен.

Он не стал терять ни секунды. Выхватил телефон, ткнул в вызов и отвернулся вполоборота.

— Марина. Марина, слушай сюда. Записывай врачам. Отрава называется тиофаз, буквы «тэ-и-о-эф-а-зэ». Двухкомпонентная. В бокал шёл тиофаз-А, но второй компонент в организм не попал. Что-то послужило катализатором вместо него. — Рыжий слушал секунду, что говорит ему Марина. — Да. Да, диктуй им как есть… Да, мы тут сами разберёмся и к тебе… Держи в курсе.

Он опустил телефон и обернулся ко мне. Пару секунд молчал, потом хлопнул меня по плечу.

— А ты точно обычный чвэкашник?

— Точно-точно, — ответил я и пошёл в дом за Соней.

Праздник, конечно, накрылся. Но разъезжаться никто не спешил, потому что всех попросили дождаться следственной группы. Люди сбивались в кучки, курили, вполголоса обсуждали, кто такой Дружинин и как его сюда занесло.

СОГ приехала минут через десять. Сначала в ворота вкатился серый микроавтобус без надписей, за ним пара внедорожников. Высыпали люди, все в штатском. Криминалист в перчатках сразу двинулся к столу, где стоял бокал и лежала выпотрошенная сумка, раскрыл жёсткий чемоданчик и принялся щёлкать фотоаппаратом. Двое оперативников занялись Дружининым, отвязали от стула и повели к машине, поддерживая с двух сторон. Ещё несколько разошлись по гостям, отсекая тех, кто что-то видел, от тех, кто просто оказался рядом.

Насколько я понимал в местных раскладах, дело о покушении на своего у них ведёт военно-следственный отдел вместе с собственной безопасностью, и церемониться тут никто ни с кем не станет.

Я нашёл Соню в административном корпусе, у окна. Она подняла голову, и во взгляде её вспыхнула надежда.

— Они узнали название, — сказал я. — Марина уже передала врачам. Так что будем надеяться на лучшее.

Соня выдохнула и прикрыла глаза.

— Спасибо, — прошептала она.

— Я ничего не сделал, — соврал я.

В этот момент к нам подошёл рыжий, на ходу пряча телефон.

— Костя, Соня, — сказал он. — Мы в больницу. С нами?

— Да, — вскинулась Соня.

Я качнул головой в сторону следственной группы, суетившейся у столов.

— А они? Нас разве отпустят?

— Не волнуйся, — рыжий махнул рукой. — Контора тут без нас закончит. Свидетелей потом вызовут, куда положено.

Мне это подходило как нельзя лучше. Чем меньше я торчал перед глазами следователей, тем спокойнее было на душе, так что уговаривать меня не пришлось. Я кивнул, взял Соню под локоть, и мы пошли к машинам.

Ехали в одиннадцатую больницу. Она стояла ближе всех к «Граалю», туда Марина и привезла Виталия. Рыжий сидел за рулём гелика, гнал под сто восемьдесят, но почему-то страха разбиться не было. Рыжий вёл машину в разы увереннее, чем Соня.

Доехали мы быстро. Поднялись на второй этаж, и Соня, едва увидев в конце коридора женщину в наброшенном на плечи пальто, сорвалась с места.

— Мама!

Женщина обернулась. Рядом с ней стояла Марина. Соня же влетела матери в объятия, и та прижала дочь к себе, гладя по волосам.

Мы подошли, и я услышал обрывки. Виталия сразу забрали в реанимацию. Ввели в искусственную кому, чтобы снять нагрузку с дыхания, подключили к аппарату. Как только рыжий продиктовал название, реаниматологи ввели препарат, гасящий действие первого компонента, и, по словам врача, попали вовремя. Но выдыхать рано. Теперь надо ждать. Понять, насколько успел пострадать организм за те минуты… и только потом его начнут выводить из комы.

— Главное, дышит, — сказала Марина, обращаясь к Ларисе Николаевне. Из разговора я понял, что так зовут маму Сони и Виталия. — И врач говорит шансы хорошие.

Лариса Николаевна кивала, губы у неё дрожали. Телефон