Отморозок Чан - Исаак Вайнберг

широко улыбнулся гривотряс, – Слова – это просто слова. Вы вправе говорить всё, что вам вздумается. Если ваш друг хочет обвинять нас или оскорблять – он может это делать. Никто его за это не обидит. Но, если слова не требуют наказаний, то некоторые действия их требуют. Вы понимаете меня?

– Не совсем, – немного подумав, ответил капитан.

– Я объясню. Вы прибыли на нашу станцию с чужими документами. Торговца Потапова и его компаньона тут знают и уважают. Наши защитники разоблачили ваш подлог и обезвредили вас, чтобы избежать возможных бед, которые вы могли привезти с собой.

– Да перепутали мы ёбаные документы, неужели не очевидно? На одном столе лежало несколько контрактов, мы схватили, что первое в руку попалось. А вы сразу за стволы браться и людей парализовать… Спросили бы хоть сначала… – изобразил возмущение я.

– Мы спросили. Первый уточнил, есть ли среди вас Потапов?..

– Так правильно, – оборвал его я, – Среди нас и есть Потапов. Они однофамильцы же. Поэтому и документы попутали.

– Вы изворотливый человек, – в очередной раз улыбнулся гривотряс, – Это полезное качество, но в этот раз оно, к сожалению, не сможет вам помочь. Дело в том, что как только мы заподозрили подлог, мы поспешили узнать, что случилось с торговцем, которому принадлежали документы. К моему величайшему сожалению, владелец документов оказался мёртв. Как и ещё четыре других человека. Нас заверили, что нет никаких сомнений в том, что вы и есть люди, отнявшие все эти жизни…

– Пиздёжь и провокация! – возмутился я, – Нас подставили! У их главного зуб на нас, потому что капитан его жену трахнул. А этот ублюдок нам отомстить решил. Мы поэтому и со станции бежать решили. А он… Вот же ж пидор, как он всё разыграл красиво – документы подменил, убийства инсценировал… Короче, и сам руки не замарал, и нас со свету сжил – хитрый ублюдок…

– Я уже сказал, в этот раз ваша изворотливость вас не спасёт. У Жени нет супруги…

– Да я не про Женю. Жека – это самый главный – он-то за нас бы в миг заступился, я его всю жизнь знаю – вот такой мужик! Но он на поверхность ушёл, у него там проблемы в ангарах для скота. Я про другого главного говорю, его заместителя…

– У Жени нет супруги, потому что она женщина.

– Ааа… Ну так да… Так её-то капитан и трахнул, получается! Ну! Всё верно, же! Нахуя ты меня тогда путаешь?

– Чан, – вклинился в разговор капитан, – Просто заткнись, хорошо?

Я развёл руками и сделал шаг назад. Пусть сам разруливает, раз такой умный.

– Так вот, – заговорил гривотряс, – Вы отняли пять жизней. Мне сказали, что вы пришли с поверхности и хотели попасть на Салтыковскую. Это правда?

– Да, – коротко ответил капитан.

– Могу я узнать, с какой целью вы хотите попасть на Салтыковскую?

– Мы охотники, – ответил капитан.

– Охотники? – нахмурился гривотряс.

Я, скорее всего, нахмурился примерно также. Надеюсь, гривотряс этого не заметил. Походу капитан решил последовать моему примеру и тоже попробовать залечить им какую-нибудь дичь.

– Да. Мы охотимся на чудовищ. Уже много лет. Мы прибыли из Москвы, потому что узнали, что в этих местах есть такие чудища, какие нам ещё не попадались. На Салтыковской, насколько мне известно, поселилось одно из самых могущественных чудищ.

– Самое могущественное чудовище живёт не на Салтыковской. Оно живёт в тоннеле, отходящем от нашей станции, – уточнил гривотряс.

– Нет. Про ваше чудище я знаю. Но это, скорее всего, обычный Носорморг. Тварь бесспорно опасная, но таких мы встречали на своём пути не один раз.

Гривотряс пристально смотрел в глаза Капитану, словно пытаясь понять, в чём суть его наёба. Видимо, не сумев найти никаких вариантов, он прервал паузу:

– Откуда вы знаете, что это за чудище?

– По описаниям.

– И каким же описаниям?

– Гигантская тварь, покрытая чешуёй, с огромными зубами и восьмью глазами.

– Нет, это не та тварь… Наше чудовище носит имя «Плач грешников». Мы прозвали его так за его голос. Словно горький плач всех тех, чьи души оно поглотило. Это не просто монстр. Это воплощение Божьего гнева. Господь послал эту тварь к нам на Землю, чтобы она поглотила всех. И только мы, принося чудовищу жертвы и вознося ему хвалебные молитвы, сдерживаем его в этом тоннеле. Но рано или поздно это чудовище вырвется наружу. И тогда человечеству придёт конец… Мы пытаемся дать человечеству время, чтобы оно замолило свои грехи и вернуло расположение Господа. Если Господь снова поверит в нас – он отзовёт чудище… А пока, мы даём чудищу то, чего он просит: новые души и нити, чтобы он мог привязать их к себе. Мы плетём эти нити в коридоре, идущем параллельно обители чудища. Мы плетем их, слушая плач тысяч душ.

Он убрал руку в карман, затем протянул капитану скомканный моток серых шерстяных ниток, с крючком из проволоки на одном конце.

– Но вернёмся к вам, – продолжил гривотряс, – Скажу вам честно и без прелюдий. У нас существует лишь одно наказание за убийство. И это наказание – принесение в жертву «Плачу грешников». Но, раз вы называете себя охотниками, то вы можете воспринимать это не как принесение в жертву, а как очередную охоту. Мы не убиваем жертв, мы отправляем их в тоннель, а чудище забирает их само. Так что, вы сможете попытаться одолеть его.

– Вы дадите нам оружие? – спросил капитан.

– Только то, которое вы привезли с собой. К сожалению, на этом я вынужден окончить наш разговор – у меня ещё очень много дел. А вы можете отдохнуть и набраться сил. Я распоряжусь, чтобы вас хорошенько накормили. Вечером вы отправитесь на охоту, ради которой прибыли на нашу станцию.

– Бля, – выругался я, как только дверь за гривотрясом и его охраной закрылась, – Я не могу решить, повезло нам или нет.

– Ну, нас не будут убивать, а отпустят в заброшенный тоннель. Это уже хорошо. Если мы сможем найти выход – значит нам повезло.

– Интересно, что за чудовище нас ждёт. Нахуя они ему шерсть эту передают, оно что, вязанием занимается?

– Даже знать не хочу…

– Ну, что бы за чудовище там ни обитало, кое в чём мы можем быть уверены совершенно точно, – я забрал из рук капитана шерстяную нитку и поднял её к свету лампы, – Оно ходит в охуенно тёплом свитере.

Нас действительно отлично накормили. Макароны с тушёным мясом и томатный суп. Человеческое ли это было мясо? Да хуй его знает. Мне похуй, если честно. После еды мы стали продумывать