Маг-целитель в... обычном мире?! - Даниэль Волков

Вниз вела железная лестница, гулкая, с обмотанными изолентой перилами. Пока я спускался за Костей, считая пролёты, снизу с каждым шагом тянуло всё теплее, а гул делался плотнее и жаднее. Этот звук я знал лучше, чем хотел бы. Гул толпы, которой пообещали чужую кровь. В прежнем моём мире он был точь-в-точь такой же…

Внизу я первым делом пошарил глазами по стенам в поисках второго выхода. Пусто. Лестница здесь одна на всё, и мне это сразу не понравилось. Дальше я прикинул, что тут есть. Подвал уходил далеко в темноту, и трубы в облезлой краске тянулись так низко, что рослым тут приходилось идти согнувшись; я под них подныривал на ходу. Через равные промежутки торчали квадратные бетонные колонны, о такую хорошо приложить человека затылком. Где они стоят, я на всякий случай отметил себе. Сверху качались на проводах две лампы, свет от них падал жёлтый и косой, так что тени в круге двоились. Сам круг очертили просто, мелом по бетону, а стенками ему служили зрители в два ряда, плечом к плечу, дыша друг другу в затылок.

Пока Костя проталкивал меня вдоль стены, я разбирал публику по старой привычке, от которой не избавился и в новом теле. Вот этот пьёт с обеда, я это вижу по лицу и по тому, как он ловит равновесие на ровном месте. У его соседа руки в бинтах, значит, дрался неделю назад и снова полез. Половина пришла смотреть, половина считать: за спинами совали друг другу смятые деньги, не глядя, будто сдачу на рынке. А у дальней стены стояли трое, трезвые и молчаливые. На круг они глядели, как бригадир на площадку, где работают его люди.

— Вон твой, — Костя мотнул подбородком.

Стоило повернуть голову, и я всерьёз пожалел, что пришёл…

Мужик стоял у ведра с водой и разминал шею, лениво, экономно, наклоняя голову то вправо, то влево. Выше меня на голову, шире раза в полтора, а под мышцами угадывалась та литая кость, какую в зале не вырастишь. С ней рождаются, а потом лет двадцать набивают. Когда он завалил голову набок, открылось левое ухо, смятое в лепёшку, борцовское, но видно, что это давно было. Под стать уху был и нос, ломанный не раз и сросшийся набок. Когда он окунул руки в ведро и стряхнул воду, я разглядел костяшки, стёсанные до гальки. Правое плечо ходило чуть скупее левого, значит, там старая травма, уже неисправимая, а вес он держал больше на правой ноге, левое колено берёг.

Всё это, если по совести, мелочи на теле, которое держит удар дольше, чем я умею бить…

— Славно, — оценил я. — Хоть кто-то в этом городе выглядит убедительно.

— Ты вообще слушаешь, что я говорю? — Костя сунул мне флягу. — Полощи и выплёвывай, не пей. Ему тридцать пять, он с армии дерётся и людей в больницу укладывал. Без злобы, спокойно так, «просто работа такая», не мои — его слова.

Про злобу он верно подметил, и это было хуже всего. Злоба в драке только мешает, а этот злобы и не держал.

Я прополоскал рот, выплюнул под ноги и размял кисти, слушая себя изнутри. Кость стала плотнее той, с какой я в это тело влез, кожа прошита гуще, а сухожилия сгибателей я укрепил прошлой ночью, так что хват держался мёртвый, хоть на канате виси. Под грудиной плескалось процентов двадцать резерва, всё, что бабкин мёд натянул за сутки после той ночной работы. По меркам моего прежнего мира лужа, воробью по колено, зато по нынешним целое состояние, и тратить его я собирался разве что на себя после боя, потому что сегодня драться следовало руками.

Толпа раздалась, меня вытолкнули в круг, мел заскрипел под подошвами. Мужик вырос напротив, опустил подбородок и поднял руки. Стойку его я прочитал сразу: глухая, старая, локти к рёбрам, ничего лишнего, ни единого жеста для публики.

— Работаем, — бросил он мне вполголоса, будто звал разгрузить машину.

Первый раунд ушёл на то, чтобы пощупать друг друга. Мы кружили по кругу, обмениваясь короткими пробными связками. Я разбирал его, как разбирал бы больного: куда уходит вес перед ударом, что делает дыхание, где он бережёт себя и сам о том не помнит. На ногах он был медленнее меня, ощутимо, только порадоваться этому я успел секунд двадцать, а потом поймал лицом джеб, которого там просто не могло оказаться. Медленный ногами, он бил рукой по кратчайшей, из ниоткуда, срезая с каждого удара те сантиметры, которых противнику как раз и не хватает, чтобы уйти. Я мотнул головой, сошёл с линии и ответил двойкой в корпус, чисто и хорошо. С тем же успехом мог бы работать по стене: он даже не крякнул.

— Е-е-есть! — заорали в первом ряду, и я так и не понял, кому они радовались, мне или ему.

Второй раунд был более техничным, с моей стороны. Я нащупал темп и начал таскать его по кругу, заставляя доворачиваться на левое колено, кусал с дистанции и уходил, кусал и уходил. Техника выручала, ничего похожего в этом мире мне пока не попадалось. На длинной руке я был быстрее и умнее его на голову, а беда начиналась вблизи. Стоило подойти, чтобы закрепить сделанное, как он встречал меня локтем или коленом. Каждая такая встреча обходилась мне куда дороже, чем ему мои три чистых попадания. Гоняться за мной он не думал вовсе. Стоял, ждал, когда я подойду достаточно близко, а терпения в него было заложено на годы вперёд.

К концу раунда до меня дошла простая арифметика. Если бы тут считали очки, я бы вёл. По ощущениям в теле я проигрывал, и проигрывал уверенно, потому что он собирал с меня долг спокойно и по частям, а время работало на него…

В перерыве Костя лил мне воду на затылок и втолковывал что-то в самое ухо, и сквозь звон я разобрал примерно половину.

— Он тебя ест, понимаешь? По кусочку ест, ему спешить некуда. Не лезь в клинч, слышишь? Не ле-езь!

Совет насчёт клинча звучал отлично. Особенно для меня, кого туда затаскивало помимо всякого желания, раз за разом.

Третий он начал сам, разведку пропустил и шагнул вперёд сразу. Впервые я увидел, как этот тяжёлый человек становится быстрым, когда решает, что пора. Он погнал меня. Джеб, джеб, тяжёлый крюк, под который я нырнул, но следующий