Маг-целитель в... обычном мире?! - Даниэль Волков

Дальше он начал бить всерьёз.

Серия пошла плотная, впритык, из глухой стойки. Крюк, локоть, снова крюк, и каждый следующий лез в прореху, которую открывал предыдущий. Я закрылся, потому что отступать было некуда. За спиной колонна, слева стена зрителей, справа его плечо. Первый удар я принял на предплечье. Кость, которую я неделями уплотнял по ночам, отозвалась глухой болью до самого локтя. Второй пришёлся выше, в блок у виска. Мотнуло меня так, что лампы под потолком размазались в две жёлтые полосы. Третий шёл мне в челюсть, и я его видел, ясно видел, всем своим натасканным восприятием, откуда идёт и куда придёт, и той холодной частью себя, которая у меня никогда не паникует, понимал: не успеваю. Голова знала. Мясо отставало на полшага.

И тогда меня повело само, древним рывком откуда-то снизу, куда рассудок не заглядывает.

Я потянулся к мане.

Пошла она внутрь, вдоль хребта, по нервным стволам, что тянутся к плечам и кистям, мимо кости и кожи, куда я лил её все эти ночи. Миелин, обмотка нерва. Чем она плотнее, тем короче дорога от «увидел» до «сделал». В дешёвых балладах боевым магам приписывают остановленное время и мутные пятна в воздухе. У меня вышло проще, я уплотнил обмотку и разогнал по ней сигнал. На четверть, может, на треть. Ровно на ту щель, которой мне и не хватало.

Мир шёл прежним ходом, это я стал быстрее, и изнутри чувствовалось так, будто в каждом мгновении у меня завёлся лишний крохотный зазор.

Крюк, летевший в челюсть, я пропустил над собой нырком, и он врезался в колонну за моим ухом так, что посыпалась бетонная крошка. Локоть прошёл по плечу вскользь, потому что я уже сходил с линии, выкручиваясь из угла вдоль его руки, как выскальзывает из-под ладони мокрое мыло. Он бил туда, где я только что стоял, а меня там уже не было. Полшага, которых не хватало мне весь бой, наконец достались. И по лицу его я увидел, что он это заметил.

Дальше я поднырнул под левую и вышел ему за плечо, к больному колену, с той стороны, куда он не доставал.

Продавить такую тушу я и не мечтал, силы не хватило бы даже с полным резервом. Зато я мог бить точно. Голенью в подколенный сгиб, коротко, и здоровяк осел на левую, которую весь вечер берёг. В открывшийся левый бок, под нижнее ребро, где селезёнка, крюком с разворотом бедра. А когда он начал складываться, я всадил локоть сверху вниз, в основание шеи, в точку, которую лекарь знает куда лучше любого бойца.

Сел он тяжело, разом, как оседает мешок, и остался сидеть, мотая головой. В сознании, но вне боя, и, судя по лицу, прекрасно это понимал.

Я отступил на шаг; повело вбок так, что пришлось опереться ладонью о пол. Резерв выскребло почти досуха, до звонкой пустоты, будто внутри прошлись ложкой по стенкам банки. Подвал заорал разом и с опозданием, словно до этого кто-то держал ладонь у меня на ухе и вдруг убрал.

Костя вынырнул сбоку, подставил мне плечо под руку и потащил из круга.

— Дыши, — приговаривал он, тыча флягой в зубы. — Просто дыши. И не делай ТАКОГО лица, ты вообще-то выиграл!

— Я знаю… — отозвался я чужим севшим голосом.

— Тогда УЛЫБНИСЬ хотя бы. Люди же смотрят. Победитель, а рожа, будто ты сюда хоронить пришёл.

Улыбку я растянул честно, только вышло, судя по всему, страшнее, чем было, потому что Костя поморщился и отвернулся. Хоронить не хоронить, а нервы себе я сегодня подпалил основательно. К ночи это мне ещё аукнется, заноет не хуже зубов на морозе. Дорогое вышло удовольствие. Всё, что мёд натянул мне за сутки, ушло за несколько секунд, за которые я даже испугаться толком не успел…

Здоровяка тем временем подняли, отряхнули и сунули ему воду. Он нашёл меня взглядом через круг и коротко наклонил тяжёлую голову, признавая поражение, и я кивнул в ответ.

До лестницы я почти дошёл, когда те трое у стены, у которых тут был свой интерес, заговорили вполголоса, и я успел расслышать:

— Видал, как он в конце ушёл? В третьем.

— Ну ушёл. Молодой, резкий.

— Да не резкий он. — Пауза вышла короткая и очень задумчивая. — Он два раунда так не двигался. А в конце задвигался по-другому. Как будто в углу другой человек оказался…

Костя рядом чуть повернул ко мне голову. По одному этому движению я понял, что слышал он всё до последнего слова.

— Показалось вам, — бросил он им через плечо, даже не сбившись с шага, привычно, будто заминал такое каждую неделю.

Только им не показалось. Я это знал точно, и Костя, судя по тому, как быстро он влез, знал не хуже. А тот, что стоял у стены, оторвался от круга и упёрся взглядом прямо в меня, спокойно и подробно, будто вписывал меня в чью-то смету. Я отвёл глаза первым и полез наверх.

На третьей ступени я обернулся ещё раз и увидел, как этот человек тронул Костю за рукав и увёл его к дальней стене, в тень между лампами.

Разговор у них шёл долго, Костя стоял слишком прямо, кивал редко и ни разу не перебил.

Костя, который перебивал вообще всех, включая руководителя клуба…

Глава 18

Ступеньки поплыли на середине пролёта. Вероника ткнулась плечом в стену, прижала папку к груди и переждала, пока ступеньки не встали на место; горло драло так, будто она весь день орала на нарушителей, хотя голоса не повысила ни разу. Глотать было больно, но она глотнула ещё раз, назло. Простуда цепляется, когда спишь по четыре часа и ходишь в конце октября без шапки. Бронхит вырастает из доширака и заваленных сессий, а у неё режим, витамины по расписанию и справка в личном деле, значит, никакого бронхита у неё нет и быть не может! Значит, надо просто дойти до двести седьмой, отдать документы на подпись и вернуться к себе. Дойти, постучать дважды, как положено. И не сесть в коридоре на пол, потому что сидеть в коридоре на полу уже непорядок, пункт она вспомнит потом…

* * *

Медную пластинку я держал на весу, у самой лампы. Штихель шёл по ней короткими