Неукротимый Бастард 5 - Сергей Измайлов

— Это тот самый, кому я недавно отказал в аудиенции? — усмехнулся он.

— Видимо, да, — снова улыбнулся Яков Семёнович, хотя теперь улыбка получилась заметно напряжённее. — Так вот, он заявил, якобы Михаил Пожарский действительно является бастардом, но вовсе не Пожарского, как тот сам считает. Утверждает, что сведения о его настоящем происхождении сохранились в германских архивах и Германия, в общем и целом, имеет на него большие виды.

Несколько мгновений государь просто смотрел на советника, словно не веря своим ушам.

— Что-о⁈ — вдруг вскинулся Иннокентий Михайлович, резко выпрямившись в кресле.

Сама интонация короткого слова заставила Кобылина невольно напрячься, по спине побежали мурашки.

— Да как вообще возможно, чтобы иностранное государство знало о происхождении Михаила больше российских служб⁈

Яков Семёнович на мгновение побледнел и уже пожалел, что не начал разговор с главной оговорки. Поняв, что ещё немного — и царь окончательно выйдет из себя, он торопливо поднял ладонь.

— Позвольте, ваше величество. Подтверждающих документов германец мне так и не предоставил. Пока что это были только слова. Ни копий, ни выписок из архивов, ни каких-либо других доказательств. Совсем неизвестно, к чему это приведёт и приведёт ли вообще.

Иннокентий Михайлович несколько раз прошёлся взглядом по лицу советника, потом медленно откинулся назад.

— Хорошо. Тогда пока считаем это словами.

Он помолчал, но видно было, что услышанное уже крепко засело в голове.

— Послушай, Яков Семёнович, — заговорил государь немного тише. — Как ты думаешь, а нет ли какой-нибудь связи между германцами и нападениями, которыми пытались столкнуть Пожарских с Куракиными?

Советник удивлённо поднял брови.

— Позвольте, ваше величество, но пока это две совершенно разные линии. Доказательств связи между ними нет никаких. Странный интерес к Михаилу может объясняться происхождением, редким даром, политическим расчётом или какой-то иной причиной. Если начать сейчас объединять всё подряд только потому, что оно кажется подозрительным, мы сами себя запутаем.

Иннокентий Михайлович недовольно поморщился, но спорить не стал.

— Всё равно проверить надо.

— С этим полностью согласен.

— Немедленно подними старые родовые и дипломатические архивы, — продолжил царь. — Всё, что касается русско-германских родственных связей за последние поколения.

Он на несколько мгновений замолчал, словно пытаясь вытащить из памяти что-то давно забытое.

— И особенно меня интересует то, что Фёдор Алексеевич когда-то бубнил про беглую графиню Ольденбургскую.

Кобылин чуть нахмурился.

— Ольденбургскую?

— Именно. Фамилия столько лет хранилась в тайне, что про неё почти все забыли и просто поверили Пожарскому на слово. А теперь выходит, что германский представитель вдруг рассказывает о каком-то другом происхождении Михаила, — Иннокентий Михайлович постучал пальцами по столу. — Вполне возможно, его слова не лишены истины.

— Будет исполнено, ваше величество, — кивнул советник.

— Только тихо, — сразу предупредил царь, подняв палец. — Никаких прямых запросов германцам. Ни официальных, ни полуофициальных. Не хочу показывать им степень нашей заинтересованности, пока сами не поймём, что именно они знают.

— Разумеется, — Яков Семёнович немного помедлил, затем решил сразу перейти к следующему вопросу. — Есть ещё одна деталь. Германцы, точнее германские адепты, начали проявлять интерес к Михаилу непосредственно в Академии. Общаются, спрашивают про учёбу, способности, иногда про личные вещи. С этим надо что-то делать?

Иннокентий Михайлович не ответил сразу. Он встал из кресла, медленно прошёл к окну и остановился, сцепив руки за спиной.

— Мешать не надо.

— Совсем? — удивлённо спросил Кобылин и вопросительно посмотрел на него.

— Совсем, — подтвердил царь, не оборачиваясь. — Если интерес действительно существует, зачем их отпугивать? Пусть общаются. А вот наблюдению за подобным общением уделить особое внимание. Кто подходит, что спрашивает, как часто. Только осторожно, чтобы ни Михаил, ни германцы не почувствовали себя под колпаком.

— Понял вас, — снова кивнул Кобылин.

Такой подход ему самому нравился значительно больше прямого запрета. Если германцы действительно чего-то хотят, намного полезнее понять, чего именно, чем заставить их просто сменить способ действий.

— Ещё хотел сообщить, — продолжил советник, — что Фёдор Алексеевич Пожарский согласился передавать все важные результаты приграничного расследования непосредственно мне лично, минуя секретарей, чиновников и прочие промежуточные каналы. Так будет надёжнее.

— Правильное решение, — Иннокентий Михайлович довольно кивнул. — После всего случившегося обычная цепочка передачи сведений уже выглядит ненадёжной. Чем меньше рук касается действительно важной информации, тем лучше.

— Именно к такому выводу мы и пришли, — Кобылин немного подался вперёд и положил на стол одну из принесённых папок. — Хотел бы ещё обратить ваше внимание вот на что.

Иннокентий Михайлович вернулся к столу и посмотрел на лежащую перед ним папку.

— Это люди, когда-либо обслуживавшие неофициальные операции Тайной канцелярии, — пояснил советник. — Не обязательно штатные сотрудники. Среди них посредники по закупкам, поиску людей, передаче документов и организации негласных поручений.

Царь открыл папку и начал неторопливо перекладывать листы. Иногда задерживался на какой-нибудь фамилии чуть дольше, чем на остальных. Один раз удивлённо поднял бровь, затем перевернул страницу и тихо хмыкнул. На следующем листе выражение лица стало ещё серьёзнее.

— Некоторые из них до сих пор где-то рядом?

— Большинство живы. Кто-то давно отошёл от дел, кто-то сменил занятие. Несколько человек продолжают работать через частные связи.

Иннокентий Михайлович ещё раз просмотрел список.

— Вот эти особенно опасны, — сказал он, постучав пальцем по одной из фамилий. — Люди, работавшие через подобные каналы, отлично знают, как строится наблюдение, как передают сведения и как выявляют хвост.

— Я о том же подумал, — Кобылин согласно кивнул.

— Трогать их пока не надо, — царь закрыл папку, но ладонь с неё не убрал. — Просто установить наблюдение. Причём очень аккуратно. Сам понимаешь, у них глаз намётанный, обычного человека они заметят практически сразу.

— Придётся подбирать людей особенно тщательно, — согласился советник.

— Вот и подбери самых лучших и проверенных, — жёстко сказал Иннокентий Михайлович. — Не хочу, чтобы через два дня кто-нибудь из этих старых лис явился к нам и поинтересовался, зачем за ним ходит половина Тайной канцелярии.

Яков Семёнович невольно усмехнулся.

— Постараюсь избежать подобного конфуза.

— Не постарайся, а избеги.

— Будет исполнено, ваше величество.

Советник начал складывать листы обратно в папку. Некоторое время в кабинете стояла тишина. Иннокентий Михайлович смотрел на бумаги, затем перевёл взгляд на вторую папку, которую Кобылин всё ещё держал при себе.

— Там что?

— Отдельная линия по германскому интересу и происхождению Михаила.

— Правильно, — коротко сказал царь. — Пока отдельно и держи.

Яков Семёнович поднял на него взгляд.

— У меня по пути сюда тоже возникала мысль всё объединить.

— И?

— Передумал, слишком мало оснований. Пока получаются не доказательства, а красивая теория.

Иннокентий Михайлович одобрительно кивнул.

— Вот и хорошо. Теории нам сейчас меньше всего нужны, нужны факты.

Через несколько минут разговор закончился. Яков Семёнович вышел из царского