Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

наблюдать, как соседи выбирают камни, но всякий раз взгляд возвращался к их числу. Их было несколько сотен, а в нашей группе после гибели Писк стало ещё свободнее возле каждого места кормёжки. Седая умерла до конца моего второго года.

Сначала она начала отставать, затем стала дольше жевать и всё чаще бросала твёрдую пищу. В один из переходов мы ждали её почти час, хотя расстояние до следующего места было небольшим. Через несколько дней она не поднялась утром.

Никто её не убивал. Живую старую самку не трогали даже те, кто часто отнимал у неё еду. После смерти отношение к телу изменилось быстро. Сначала несколько особей долго нюхали лицо и руки, потом один из самцов попробовал мясо на бедре. К вечеру ели уже почти все.

Я тоже ел. За прожитые жизни каннибализм давно перестал быть для меня открытием, а отказываться от доступного мяса, когда еды не хватало, не имело смысла.

Череп я забрал раньше, чем его раскололи ради мозга. Несколько дней очищал кость от остатков тканей, промывал и подсушивал на солнце, а когда группа задержалась возле заметной скалы, сложил небольшую пирамидку. Подходящих камней вокруг было достаточно, поэтому череп поставил сверху и закрепил так, чтобы его не сбило первым же ветром. Остальные недолго наблюдали за моей работой и вскоре ушли к еде.

Через несколько недель мы вернулись в район, где раньше Седая находила воду. Никто не повернул туда, куда ходила она. Я помнил маршрут, пошёл первым и повёл за собой Мать. Остальные заметили направление и тоже свернули и нашли небольшую влажную впадину, которую без Седой, скорее всего, прошли бы мимо. Я начал запоминать стариков ещё внимательнее.

Рваноухая снова родила, когда мне было около двух лет. Новорождённый оказался крепким, быстро набирал вес и через несколько месяцев выглядел заметно упитаннее остальных детей. Круглым я начал называть его лишь тогда, когда эта особенность стала постоянной. Его появление впервые за мою нынешнюю жизнь вернуло группе одного из потерянных детей.

К этому возрасту руки наконец позволяли делать то, о чём я думал с первых месяцев. Начал с простых палок, потом перешёл к камню и довольно быстро убедился, что мои нынешние пальцы справляются лучше, чем у многих более древних тел, в которых приходилось жить раньше. По человеческим меркам работать было неудобно, но точный хват получался, а остальное компенсировалось опытом.

Составное копьё изобретать заново не требовалось: я слишком много раз делал его раньше и знал всю последовательность, оставалось подобрать местное сырьё.

Первый наконечник оказался слишком тяжёлым. Второй расколол древко при ударе. Третье крепление размокло после дождя. Я менял форму камня, сушил волокна, пробовал жилы, липкий растительный сок, разные способы обмотки. Несколько недель рядом постоянно лежали неудачные заготовки, которыми дети пытались играть, а взрослые периодически растаскивали подходящие палки на другие нужды. Отгонять их оказалось сложнее, чем сделать очередное копьё.

Один подросший ребёнок особенно любил собирать мои отброшенные отщепы и стучать ими по камням. У него недавно выпал сломанный молочный зуб, и заметная щель закрепила кличку Щербатый задолго до того, как на этом месте вырос новый зуб. Взрослая самка с двумя неровными передними зубами интересовалась не камнем, а всем, что я приносил к работе: пробовала волокна, корни, липкий сок, иногда отнимала заготовки и бросала их, если быстро не получала еды. Кривозубой я начал называть её после нескольких таких краж.

Широкую я заметил именно в это время. Крепкая взрослая самка с массивным корпусом чаще других сидела рядом, когда я работал, хотя сама изготовлением почти не интересовалась. Зато готовое оружие после нескольких показов держала правильно и не пыталась схватить острую часть рукой. Когда я обозначал нападение и выставлял своё копьё, она повторяла движение без лишней суеты.

Локоть оказался полезнее с камнем. Если дать ему подходящую заготовку и показать место удара, он мог получить пригодный скол. Через день тот же Локоть снова начинал искать готовый острый камень, хотя рядом лежала подходящая галька. Напоминать об этом приходилось постоянно, а Бугор получил кличку позже остальных. Он был самым тяжёлым из взрослых самцов и хорошо узнавался по крупному выступу над глазами. Пока опасность не подходила близко, Бугор казался медлительным. В настоящей драке становилось понятно, почему другие мужчины редко проверяли его терпение до конца. Через два дня Бугор оставил первое копьё возле старого места кормёжки.

Я нашёл его возле старого места кормёжки, принёс обратно и сунул Бугру в руки. Он посмотрел на меня, на копьё, потом отбросил его в сторону. Пришлось подобрать снова и несколько раз повторить знакомый сигнал опасности. Бугор раздражённо оттолкнул меня и ушёл. Через неделю появилась крупная кошка, и после этой встречи Бугор наконец начал носить оружие внимательнее.

Мы заметили её заранее. Шрам коротко позвал первым, затем из высокой травы показалась голова. Зверь не бросался, а двигался вдоль края группы, выбирая место.

Я уже держал своё копьё. Широкая подняла сделанное для неё. Локоть оказался рядом с тяжёлой палкой, а Бугор сначала просто выпрямился и показал зубы. Кошка пошла на край, где находились дети.

Я дал резкий сигнал, который повторял с младенчества. Две самки сразу потянули детей ближе. Мать подхватила меня за плечо и шагнула внутрь, хотя я уже вырывался и пытался вернуться вперёд.

Широкая выставила копьё, и зверь приблизился, резко дёрнулся в сторону, но вместо открытого прохода встретил второй острый конец. Я успел встать рядом. Бугор наконец схватил валявшееся оружие и ткнул слишком рано, однако кошка отскочила именно от движения нескольких длинных палок перед собой.

Она обошла нас, попробовала ещё раз с другой стороны и получила неглубокий удар в плечо. Крови было мало, но после этого зверь отступил дальше. Несколько минут сидел в траве и смотрел. Через некоторое время зверь ушёл, не утащив никого из группы.

После этого Бугор больше не выбрасывал копьё сразу после кормёжки. Иногда забывал, иногда оставлял в неудобном месте, но уже возвращался, если я показывал оружие и направление, откуда недавно приходил хищник.

После этой встречи я начал делать запас наконечников и подготовленных древков. Небольшой, потому что таскать лишнее приходилось мне самому. Широкая научилась подтягивать ослабшую обмотку. Локоть мог заменить простой каменный элемент, если рядом имелась подходящая заготовка. Остальные главным образом пользовались готовым.

Несколько раз я пытался обучить их всей последовательности и снова получил знакомый результат. Каждый отдельный шаг они осваивали. Полностью повторить работу удавалось редко: один забывал сушить волокно, другой брал слишком толстое древко,