Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

закончилась хуже первой. Их было меньше, чем у воды, поэтому я решил попробовать снова. За много жизней я видел группы, которые сначала считали чужаков добычей, а потом привыкали к соседству, обменивались едой, перенимали инструменты или хотя бы расходились без драки. Полностью отказаться от контакта означало признать, что любой новый сосед всегда будет врагом, а это было неправдой.

Я выбрал открытое место и оставил между нами несколько корней. Чужаки подошли не сразу. Один мужчина показал пустую руку. Я ответил тем же жестом, а женщина с ребёнком оставалась позади. Несколько минут мы просто смотрели друг на друга.

Тонкий стоял ближе остальных моих. За последние годы подросток вытянулся, стал чаще держаться возле взрослых самцов и всё сильнее раздражался, когда кто-нибудь оттеснял его от хорошей пищи. Я уже несколько раз заставал его за попытками повторять угрозы Бугра. Один чужак сделал два быстрых шага вперёд, чтобы подобрать корень. Тонкий оскалился и двинулся навстречу.

Я сразу закричал и попытался встать между ними. Чужак остановился, но сзади уже полетел камень. Он попал Тонкому в плечо. После этого остановить их не удалось.

Тонкий бросился вперёд, но второй камень ударил его в висок, и он потерял равновесие и упал. Бугор с Широкой выставили копья, Локоть подошёл к ним. Я успел оценить расстояние до Тонкого и число чужих раньше, чем сделал второй шаг. Вернуться за ним означало ввязать всю группу в драку, где нас могли обойти с двух сторон. Я дал сигнал отхода.

Бугор не послушался, поэтому пришлось схватить его копьё и тянуть назад. Широкая отступила первой, Локоть следом. Когда Бугор наконец пошёл за нами, к Тонкому уже подбежали трое чужих. Он поднялся на колено. Один ударил его камнем по лицу. Другой вонзил острый отщеп возле шеи. Дальше я не смотрел.

Через несколько часов мы поднялись на склон, откуда было видно прежнее место. Чужаки уже разделывали тело, когда мы увидели их издалека.

Лица тех, кто разделывал Тонкого, я различал достаточно хорошо, но запоминать их не стал. В прошлых жизнях мне самому приходилось жить среди таких людей и участвовать в похожих столкновениях. Перед ними оказалась небольшая группа чужаков, которую можно было атаковать без слишком большого риска. В следующих встречах меня интересовали прежде всего число противников, расстояние до них и то, как они начинали двигаться перед нападением.

После гибели Тонкого несколько сезонов прошли без больших потерь. Дети росли, копья несколько раз удерживали хищников на расстоянии, а дни снова заполнились обычными делами, которые раньше почти не замечались за постоянной угрозой.

Длинный по-прежнему уходил выше всех за плодами и первым спускался, если приходилось переходить открытое место. Щербатый теперь почти не напоминал ребёнка, который играл моими отщепами: он всё чаще держался возле Локтя и повторял его удары по камню. Белолобый тоже таскался за ними, но сам камень интересовал его меньше: он охотнее собирал отброшенные куски, носил их взрослым и быстро бросал занятие, если рядом начиналась возня из-за еды. Кривозубая несколько дней подряд выкапывала корни там, где я показал, а потом бросила это занятие, когда земля стала твёрже. После её очередной драки с Рваноухой Тихая уселась между ними и долго вычёсывала сначала одну, потом другую. Шрам за те же месяцы дважды поднял тревогу настолько рано, что мы успели уйти до встречи с чужими.

Копья стали привычной частью жизни, хотя обращались с ними все по-разному. Широкая носила своё почти постоянно и сама проверяла обмотку, если наконечник начинал двигаться. Локоть делал простые каменные вставки без моего непосредственного участия, но всё ещё мог бросить хорошую заготовку и полчаса искать естественный острый край. Бугор наконец перестал оставлять оружие на каждой второй стоянке. Мать брала своё перед переходами через открытое место и приносила мне, когда крепление портилось.

Я держал небольшой запас готовых отщепов, высушенного волокна и нескольких подходящих древков. Остальным сама идея запаса была почти неинтересна. Если сегодня всё работало, тратить силы на вещь, которая понадобится через месяц, они не хотели. Поэтому складывать, проверять и переносить лишнее приходилось в основном мне.

За это время мы несколько раз отогнали хищников. Одна кошка долго шла следом и так и не решилась приблизиться. В другую ночь гиены получили камнями и острыми палками, после чего держались до рассвета на расстоянии.

Кривозубая родила крепкого мальчика. Кличка у него появилась не сразу: он пережил первые опасные месяцы, быстро рос, почти не болел и только тогда стал для меня Крепышом.

У других самок тоже были беременности. Два младенца прожили совсем недолго и не успели получить кличек. Один перестал дышать в первые дни. Второй слабел несколько недель и умер ночью. Подобные смерти я видел во многих жизнях: можно было раньше заметить ухудшение, дать воду или подходящую пищу, но без лекарств и полноценного ухода возможности быстро заканчивались.

Один из спокойных сезонов всё же закончился нападением крупной кошки. Шрам заметил её возле низких кустов, поэтому дети успели уйти к взрослым, а копья встретили первый бросок. Зверь отступил, обошёл нас и атаковал там, где стояли Длинный и Кривозубая. Длинный успел толкнуть самку в сторону и выставить палку, но кошка ударила его раньше, чем Широкая добралась до них. Мы навалились с двух сторон, несколько раз попали копьями, и хищник ушёл, оставив Длинного на земле.

Он поднялся сам и даже прошёл часть пути, поэтому сначала мне показалось, что всё обойдётся. На боку остались глубокие разрывы, одна рука висела хуже обычного. Я очистил раны и несколько дней не давал ему лазать, хотя он постоянно пытался уйти к деревьям вместе со всеми. С каждым днём он ел меньше, движения становились медленнее, а однажды утром уже не смог встать. К вечеру Длинный умер. Его тело осталось у нас, а очищенный позже череп стал второй пирамидкой этой жизни.

После этого обычная жизнь снова заняла дни. Мать сначала таскала Липкую на себе, потом всё чаще заставляла её ходить самой. Колючая, бывшая подростком в начале моей жизни, стала взрослой самкой и по-прежнему предпочитала кормиться немного в стороне от общей давки. Взрослые дрались из-за еды, дети играли возле них, а через час те же участники ссоры могли спокойно сидеть рядом и вычёсывать друг другу шерсть. Несколько спокойных сезонов позволили мне впервые допустить, что семнадцать при рождении были просто неудачным моментом и группа ещё сможет вырасти.

Длинноногих людей я увидел, когда мне было около семи лет. Их тела узнавались сразу. Я несколько