Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

Крепыш пережил почти всех детей, родившихся после меня, и с каждым годом у меня оставалось всё меньше причин ждать его ранней смерти. К началу тяжёлого сухого сезона мальчик был активным, сильным и уже помогал Кривозубой искать корни. Потом пища стала исчезать быстрее, чем мы находили новые места.

Люди занимали лучшие участки у постоянной воды. Массивные соседи держались там, где их было много. Нам приходилось выбирать края, небольшие источники и кормовые места, которыми другие пользовались реже.

Я отдавал Крепышу самые питательные части из того, что находил. Разбивал кости ради мозга, выбирал жир, заставлял есть мягкие клубни. Кривозубая почти всё своё тоже отдавала сыну. Он всё равно худел.

Сначала Крепыш стал меньше бегать, затем начал отставать на переходах. Однажды утром он не захотел вставать и через несколько дней умер. Кривозубая держалась возле тела почти до вечера, потом сама первой начала есть. На следующий день она уже шла рядом с нами: оставаться у тела дольше означало самой лишиться пищи. Рядом теперь двигались всего пятеро.

Когда нас осталось пятеро, одна кошка всё ещё не решалась идти прямо на копья. Гиены в следующую тёмную ночь действовали иначе: ветер менялся, запах приходил поздно, а животные начали подходить с разных сторон. Я поставил Широкую с одной стороны, сам держал другую. Мать оставалась ближе к Кривозубой и Колючей.

Первая гиена получила копьём в морду и отскочила. Вторая не решилась приблизиться, а третью я заметил только по рывку Колючей.

Кривозубая оказалась между животным и остальными. Гиена схватила её за бедро и потянула. Мать ударила палкой, Колючая вцепилась в шерсть на спине зверя, я успел ткнуть копьём сбоку. От удара животное выпустило добычу. Кривозубая осталась жива, потому что в этот раз мы успели её отбить. Несколько лет назад после такого отступления хищника мы смогли бы закрыть раненую взрослыми со всех сторон.

Теперь три оставшиеся гиены продолжали подходить, потому что видели слабость. Нам пришлось ещё долго стоять вокруг раненой, прежде чем животные ушли.

К утру Кривозубая почти не могла двигать ногой. Укус разорвал мышцы, крови она потеряла слишком много. Я перевязал, очистил, заставлял пить. Она умерла на следующий день.

После смерти Кривозубой рядом со мной остались Мать, Широкая и Колючая. Широкая была единственной, кроме меня, кто пользовался составным копьём без постоянных подсказок. Она не умела делать наконечник так, как Локоть, и не могла заменить крепление целиком, но в опасной ситуации мне уже не требовалось следить за её оружием.

Крупное рогатое животное пряталось в густой растительности возле воды. Мы заметили стадо дальше и обходили его, не собираясь приближаться. Одна молодая особь внезапно выскочила почти перед нами, шарахнулась от людей и развернулась обратно. Широкая оказалась на пути.

Она успела выставить копьё, но против массы животного это почти ничего не изменило. Удар пришёлся сбоку, Широкую отбросило на землю, а копьё сломалось.

Животное убежало, а Широкая попыталась подняться и не смогла. Я осмотрел её, насколько это было возможно. Одна сторона груди двигалась хуже, дыхание причиняло явную боль. Крови снаружи почти не было. Мы остались возле неё до следующего утра. Ночью Широкая несколько раз пыталась сесть, потом перестала. Перед рассветом дыхание стало редким и закончилось. Я сохранил её череп.

Через несколько дней у заметного каменного выступа я сложил третью пирамидку этой жизни. Дальше продолжили путь втроём: Мать, Колючая и я.

Колючая, бывшая подростком в начале моей жизни, давно стала взрослой самкой. Она всё так же держалась немного в стороне и часто замечала опасность раньше нас, а если я резко звал, возвращалась быстрее, чем в молодости. Втроём мы прожили несколько месяцев.

Я выбирал маршруты, проверял следы, менял места сна, заставлял уходить от туш раньше, чем хотелось Матери, и почти всегда носил два копья: своё и запасное. Мать всё чаще смотрела на меня перед переходом. Если я резко менял направление, она ещё могла недовольно позвать или попытаться идти привычным путём, но после повторного сигнала возвращалась. Когда Мать пыталась идти по привычному пути, а я видел свежий след или движение впереди, уже мне приходилось возвращать её и вести в обход.

Мелких людей мы заметили заранее. Я сразу повёл троих в сторону. Не оставлял пищу, не пробовал жесты, не проверял, смогут ли они понять. За этой жизнью попыток уже хватило. Чужаки всё-таки увидели нас на открытом участке.

Погоня сначала была вялой. Их было несколько, нас трое, расстояние достаточно большое. Первые минуты расстояние почти не сокращалось, и я ждал, что чужаки откажутся от погони.

Один из мужчин оказался ближе, чем я думал, и бросил раньше, чем мы успели уйти за камни. Тяжёлый камень ударил Колючую сбоку в голову. Она упала, попыталась подняться и снова опустилась на руки. Я развернулся, и Мать тоже остановилась рядом. До Колючей оставалось меньше двадцати шагов. До ближайшего чужака — примерно столько же. За ним бежали ещё трое.

Я успел просчитать возвращение ещё до того, как сделал второй шаг к Колючей. Добежать до неё мы могли, но дальше пришлось бы втроём остаться возле лежащей самки против нескольких людей с камнями. Даже если я раню одного, Мать погибнет первой или второй. Колючая подняла голову и позвала. Я схватил Мать за руку и потянул дальше. Она сопротивлялась несколько шагов. Потом побежала со мной. Крики Колючей продолжались недолго. Впереди со мной бежала только Мать.

Вдвоём мы прожили дольше, чем я ожидал. Сначала каждый шум казался слишком громким. За всю мою жизнь рядом постоянно кто-нибудь двигался, жевал, ссорился, вычёсывал шерсть, звал ребёнка или отгонял соседа от еды. Теперь большую часть времени я слышал только Мать.

Мы держались ближе друг к другу. Ночью я часто просыпался и проверял темноту, пока она спала. Если уходил за пищей дальше обычного, Мать шла следом, даже когда раньше осталась бы у воды.

Копьё она носила постоянно. Ремонтировать его так и не научилась. Если крепление слабело, приносила мне и клала рядом. После починки брала без дополнительных сигналов. Однажды мы снова увидели огромное скопление массивных соседей.

Их было примерно столько же, сколько в моём детстве. Среди них ходили взрослые, которых я помнил подростками. На самках висели новые дети. Несколько молодых дрались возле пищи, старшие разгоняли их, потом всё снова возвращалось к обычному шуму. Чуть дальше появилась группа людей.

Они посмотрели, подошли ближе и