Не идеальный мир для демониста! №1 - Иван Клепачев

— То есть — маленький альянс меньших Домов, — подвёл итог Таль.

— То есть, — поправил я, — «сеть трусов» расширяется.

Я провёл в голове ещё одну стрелку на схеме. От нашего кружка — к новому: «Элленштейны».

Эта стрелка казалась тонкой. Но именно такие потом держат системы, когда толстые балки трещат.

Всё это время я ловил одну вещь: как Дом дышит.

Первые сутки после договора были похожи на выдох. Люди ходили, как после болезни: немного шатается, но жив.

На вторые сутки пришло похмелье. Выяснилось, что:

— поля — уйдут, но не сразу;

— долги — не исчезли, только перекрасились;

— волки — никуда не делись;

— кухня — по‑прежнему крутится на тех же людях, только теперь им добавили бумажной работы.

— Что изменилось? — спросил вечером Кари, усевшись на ступени башни.

— Номер дела в архиве, — ответил Марэн. — И то, что если тебя завтра начнут ломать по старым правилам, у тебя будет бумага, чтобы материться не только на кухне.

— А до этого мы матерились просто так? — уточнил он.

— До этого вы матерились в пустоту, — сказал я. — Теперь ругань будет ложиться в протокол.

— А протокол — это что, новый бог? — фыркнул Кари.

— Это новый бог для тех, кто привык прятаться за словами, — ответил я. — Храм. Корона. Волки.

Я посмотрел на него. — Для тебя протокол — просто дополнительный камень. Но иногда камни падают сверху очень вовремя.

Он усмехнулся.

— Посмотрим, — сказал. — Пока что для меня единственный бог — это тот, кто не даст моим людям умереть этой зимой.

— Этим богом вы теперь частично назначили бумагу, — заметил Марэн.

— И тебя, — добавил Кари, кивнув в мою сторону. — Хотел ты этого или нет.

Я промолчал.

Ближе к ночи, когда Дом притих, ко мне в башню поднялась Элия.

Без стука. Уже привычка.

— Можно? — спросила, уже заходя.

— Всё равно ты уже здесь, — ответил я. — Что случилось?

Она села на край стола, сдвинув в сторону пару свитков.

— Я сегодня весь день слушала, как люди говорят «мы выжили», — сказала. — И каждый раз мне хотелось спросить: «надолго ли».

— И что мешало? — спросил я.

— Ничего, — призналась она. — Я устала быть тем, кто постоянно спрашивает неприятные вещи.

— Привыкай, — сказал я. — Добро пожаловать в клуб.

Она усмехнулась.

— Скажи честно, — попросила. — По‑твоему, у нас есть шанс дожить до следующей весны уже не в режиме «нас вот‑вот съедят»?

Я задумался. Не потому, что не знал ответа. Потому что нужно было выбрать, сколько правды выдержит этот Дом прямо сейчас.

— Шанс есть, — сказал. — Если вы не решите, что после договора можно расслабиться.

И если вы примете, что теперь ваша жизнь — это постоянное смотреть по сторонам и записывать, кто куда полез.

— То есть «выжить» — это теперь работа, — тихо сказала она.

— Да, — кивнул я. — Не состояние. Режим.

— А вторая книга? — вдруг спросила она.

Я удивился.

— Что? — не понял.

— Ты же всё время бормочешь про «первую книгу, вторую», — пожала плечами. — Я не глупая. Понимаю, что у тебя в голове это как‑то так и считается.

Я усмехнулся.

— Ладно, — сказал. — Вторая книга — это когда Дом будет жить не только от договора до договора. А начнёт сам что‑то строить.

Дороги. Союзы. Правила. Свои. Не те, что спускают сверху.

— Мы к этому готовы? — спросила она.

— Нет, — честно ответил я. — Но у нас есть время стать готовыми. Если Нордвальды не решат ускорить сюжет.

— Они решат, — мрачно сказала она.

— Тем интереснее, — пожал я плечами.

Она посмотрела в окно, где тряпка с нашей старой фразой уже выцвела немного, но держалась.

— Надо будет её обновить, — заметила.

— Обновим, — кивнул я. — Может, рядом повесим ещё одну. Типа: «После подписи договора жизнь только начинается».

— Люди тебя убьют, — фыркнула она.

— Зато честно, — ответил я.

Ночью, когда она ушла, я снова сел за свой камень и обновил схему.

Раньше в центре было просто: «Дом Райхеров».

Теперь я дорисовал вокруг:

— «Договор» — как толстое кольцо.

— «Сеть» — как сеть тонких линий к заставам, кухне, мастерским, Элленштейнам.

— «Нордвальды» — с зубцами, но теперь тоже в кольце.

— «Храм» и «корона» — сверху, как два глаза.

И маленький значок сбоку: «я».

Не как «бог» и не как «центр». Как «червь в системе».

Тот, кто будет ползать по этим линиям, искать слабые места и пытаться не дать всему этому рухнуть слишком быстро.

— Глава восемнадцатая, — пробормотал я. — «После шторма слышнее трещины».

Трещины уже были.

Но Дом — пока держался.

За окном ветер дёргал флаги.

Внизу кто‑то снова перечитывал надпись: «Пока договор не подписан…» — и впервые понимал, что теперь эта фраза изменилась.

Договор подписан.

А значит, следующая мантра должна звучать иначе.

Я ещё не знал, как именно.

Но это уже была задача для следующих глав. И следующей книги.

Ответ, разумеется, придумали без меня.

Утром во двор меня позвал странный шум — смесь смеха, ругани и того специфического гулкого «о‑о‑о», который бывает, когда кто‑то делает глупость на виду у всех.

У стены, под нашей старой тряпкой, стоял всё тот же седой страж. В руках — кисть, рядом — перевёрнутое ведро, в котором вместо воды была разводка сажки. Рядом — мальчишка‑конюх, гордый как генерал, — держал новую тряпку.

На одной стене уже висело:

«ПОКА ДОГОВОР НЕ ПОДПИСАН… ДОМА НИКТО НЕ ПРОДАЛ. И НЕ СДАЛ».

Рядом, чуть ниже, чернела вторая, с царапиной ножа:

«ЕСЛИ НАС ПРОДАДУТ ПОСЛЕ ЭТОГО — ЭТО БУДЕТ ИХ ВЫБОР, А НЕ НАШЕ МОЛЧАНИЕ».

Третью только‑только начали.

Седой, высунув язык, выводил крупными, неровными буквами:

«ПОСЛЕ ТОГО КАК ПОДПИСАЛИ — СМОТРИ В ОБА И НЕ СПИ…»

— Дальше что будет? — шепнули в толпе.

— «ПОКА СПИШЬ — ТЕБЯ ЕЩЁ РАЗ ПРОДАДУТ», — подсказал Кари.

— Длинно, — хмурился страж. — Места не хватит.

Повариха, сложив руки на груди, смотрела, как надзиратель, поймавший детей за граффити, но почему‑то не спешащий разгонять.

— И откуда вы, старый чёрт, такие мысли берёте? — спросила она у стража.

— Там же, где и седину, — проворчал он. — Из ошибок.

Я кашлянул, давая понять, что здесь.

— Криво, — заметил я. — Но по сути верно.

— Исправь, — бросил он мне кисть. — Ты у нас грамотный.

Я поймал.

На секунду повисла тишина.

Все ждали, что «домовой дух сейчас выдаст красивую фразу, как в храмовых книгах».

Я вздохнул, встал на подставленный ящик и дописал, стараясь не слишком вылизать:

«ПОСЛЕ ТОГО КАК ПОДПИСАЛИ — СМОТРИ В ОБА И НЕ СПИ.