Не идеальный мир для демониста! №1 - Иван Клепачев

Он ещё спотыкался. Ещё путал «право» с «привычкой», «договор» — с «чудом». Но в нём появилось то, чего давно не было:

ощущение, что от его собственных движений что‑то зависит.

Это стало особенно ясно, когда пришла вторая весть от короны.

Не от писаря. От «канцелярии по делам домов» — того самого аморфного зверя, которого обычно вспоминают только, когда надо узаконить чью‑то смерть или чьё‑то поглощение.

Письмо было сухим. Я бы даже сказал — скучным.

«Корона принимает к сведению заключённый договор между Домом Райхеров и Домом Нордвальдов.

Статус меньшего Дома за Домом Райхеров подтверждён.

Пересмотр долгов принят в предложенной редакции, с правом короны уточнять отдельные позиции.

Пункты о людях и браках — оставлены в силе, подлежат дальнейшему рассмотрению в общем своде правил.

Канцелярия ожидает от обеих сторон квартальные отчёты о выполнении договора в течение ближайших двух лет».

— Квартальные отчёты, — прочитал я вслух. — Теперь вы официально бюрократия.

Бордовая фыркнула.

— Мы всегда были бюрократией, — сказала. — Просто раньше бумага шла только в одну сторону — от нас к волкам. Теперь придётся писать ещё двумя.

— «Оставлены в силе», — задумчиво повторил Марэн, показывая строку про людей и браки. — Это неожиданно.

— Почему? — спросила Элия.

— Потому что корона могла легко сказать: «нет, уставы не трогаем», — ответил он. — А вместо этого она оставила себе возможность пересмотреть правила позже.

Он поднял на меня глаза. — Это значит, твоя идея «люди — не валюта по умолчанию» теперь официально поселилась у них в голове. Как минимум — в виде раздражающего вопроса.

Мне стало чуть теплее. Чуть раздражённей. Оба чувства были полезны.

— Но за «квартальные отчёты» я тебя ещё прокляну, — буркнул Таль, листая письмо. — Ты же понимаешь, что писать их буду я.

— Считай это местью за все годы, когда ты думал, что бумага — это только мои игрушки, — пожал я плечами.

Квартальный отчёт, как ни смешно, стал ещё одной точкой сбора.

Не для короны — для нас.

— Если мы сами не будем понимать, что с нами происходит за три месяца, — сказал я на очередном совете, — отчёт для короны будет просто красивой ложью.

Предлагаю: перед каждым таким отчётом — наш собственный разбор. Без прикрас. Что пошло, что не пошло, где нас пытаются обойти, где мы сами обосрались.

— Ты прямо мечтаешь стать храмовым аудитором, — вздохнул мастер.

— Я мечтаю дожить до зимы с минимальным количеством сюрпризов, — отозвался я. — А для этого надо хотя бы иногда смотреть на себя трезво.

Первый такой разбор оказался тяжёлым.

— Плюсы, — начал Таль, потому что кто‑то должен был. —

Волки пока не пытались напрямую залезть в заставы.

По полям идёт процесс передачи, но без насилия. Людей действительно спрашивают, кому подчиняться.

Реестр «хочу уйти» — пуст. Официально.

— Неофициально? — уточнил Марэн.

— Неофициально, — вмешалась повариха, — трое бурчат, что «у волков, может, и правда легче», но дальше бурчания не идут. Потому что соседи смотрят так, что у них суп в тарелке охлаждается.

— Минусы, — продолжил Таль. —

Мы уже один раз поймали своего же на составлении «списка людей». Значит, привычка жива.

Нордвальды начали рассылать свои «советы по порядку» не только к Элленштейнам, но и к двум другим малым Домам. У нас от них писем пока нет, но слухи дошли.

Народ начинает уставать от чтений договора и разговоров. Появилось новое слово: «бумагодушные».

— «Бумагодушные», — повторил я, не удержавшись от улыбки. — Это про кого? Про нас?

— Про всех, кто верит, что бумага может заменить меч и еду, — пояснил мастер. — В их голове мы туда же.

Я вздохнул.

— Тогда наша задача, — сказал, — регулярно показывать, как бумага превращается в меч и еду. Или хотя бы в то, что защищает от чужих мечей.

— Ты собрался устраивать показательные выступления? — прищурилась бордовая.

— Почему нет, — пожал я плечами. — Любой маленький успех — доносить до людей так же громко, как мы доносим беды.

Случай подвернулся сам.

Через пару дней к нам пришёл мужик с дальнего хутора, весь на нервах.

— Ко мне приходили, — выдохнул он, едва ступив в зал. — Двоих наших забрали на «работу в счёт долгов». Сказали: «так и так, у вас недоплата за прошлый год, Дом договор подписал, теперь всё честно, идёте к Нордвальдам».

Он смотрел на меня, на Элию, на Марэна. — Это… правда?

Я почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Кто приходил? — спросил я. — Наши? Их? С бумажкой?

— Наш управляй, — буркнул он. — Тот, что от старшего брата Лотара остался. Сказал, что «теперь так надо».

Бордовая зарычала. Реально.

— Ещё один, — выдохнула. — Я ж думала, этот тихий.

— Бумагу показывал? — уточнил Марэн.

— Какую там бумагу, — махнул рукой мужик. — У него язык, а не бумага. Он сказал, что «так в договоре». Мы ж не знаем, как там.

— Теперь будете, — сказал я. — Где они сейчас?

— На тракте, — ответил. — Повели их. На восток.

— Кари! — рявкнул Райн к двери.

Тот уже стоял там. Как будто ждал.

— Слышал, — сказал. — Догоню.

Сцена, которая разыгралась спустя полдня, достойна была отдельной главы. Но мы успели всё вовремя, так что пусть будет частью этой.

На восточном тракте стояли трое.

Двое молодых мужиков, понурых, с узлами за спиной. Между ними — наш управляющий, с пухлым кошельком у пояса и победной миной на лице.

— Куда путь держим? — невинно поинтересовался Кари, вынырнув из кустов, как призрак.

— По делу Дома, — важно ответил тот. — Долги гасить. Ты кто такой, чтобы…

— Я тот, — перебил его Кари, — кто читает, что на тряпках у нас на стене. А ещё — тот, кто вчера стоял в зале, когда дух и храм говорили, что договор не позволяет гасить долги людьми без их подписи.

Он кивнул на мужиков:

— Вы подписывали что‑нибудь? Бумагу видели?

— Нет, — буркнул один. — Нам сказали: «так надо».

Кари вздохнул.

— Возвращаемся, — сказал он.

— Ты с ума сошёл, — взвился управляющий. — Это распоряжение! Я…

Кари схватил его за грудки.

— Ты распоряжаешься картофелем, — тихо сказал он. — Людьми теперь распоряжаются по‑другому.

— Да кто ты такой… — начал тот.

Кари стукнул его разок. Не сильно. Для ясности.

— Я, — сказал он, — тот, кто не хочет, чтобы через год у нас снова стояли чужие кортежи и говорили: «смотрите, они ничего не поняли».

Он развернул мужиков. — Пошли. Тяжесть назад, на башню.

Разбор устроили публичный.

Не у позорного столба — у стола с договором.

Управляющего привели в зал. Кровь из носа уже остановили — никто не стремился делать из него мученика.

— Объясняй, — коротко сказал Лотар.

Тот дрожал. Но держался.

— Я думал… — начал