Не идеальный мир для демониста! №1 - Иван Клепачев

— Они могут его порвать? — спокойно спросил я.

— Сразу — нет, — покачал головой. — Слишком много глаз смотрело, как мы его подписывали. Храм, Нордвальды, меньшие Дома.

Он прищурился. — Но они могут начать его… размывать. Толкованиями. Поправками. «Временными мерами».

— Тогда, — сказал я, — во второй книге мы будем иметь дело уже не только с волками. Но и с теми, кто сидит за твоей спиной.

— Да, — подтвердил он. — Добро пожаловать в большую политику.

Ночью, когда он ушёл, я снова вышел во двор.

Три тряпки висели рядом. Новая блестела свежей сажей.

Под ними кто‑то нацарапал на камне ножом ещё одну фразу. Без спроса. Без совещаний.

«ДОМ — ЭТО НЕ ДОГОВОР. НО БЕЗ НЕГО НАС УЖЕ ПОЧТИ НЕ БЫЛО».

Я провёл пальцем по царапине.

— Ладно, — сказал я камню. — Пусть будет и так.

Глава 19. Тихий сезон подготовки

Весна официально наступила через три дня после того, как уехал писарь.

Не по календарю. По ощущению.

Снег перестал врать, что ещё вернётся всерьёз. Лёд в канаве треснул последней коркой. Люди, ругаясь, полезли в огороды.

И стало видно, насколько Дом устал.

— Что по факту? — спросила бордовая на утреннем совете.

По факту у нас было:

— копия подписанного договора — в узле и в храме;

— первая тройка «случаев» по нему:

попытка сделать «список людей»;

наглые землемеры у восточных полей;

разговоры на заставе про «общую дорогу»;

— и целый Дом людей, которые после первой волны облегчения начали скатываться в привычное: «ну всё, наверху решили — можно опять жить как жили».

— По факту, — сказал я, — нам надо выстроить три вещи.

Я поднял три пальца.

— Первое: внутренний порядок. Что мы делаем сами, без волков и короны.

Второе: сеть. Чтобы любые странности — свои или чужие — доходили до узла быстро.

Третье: обучение. Людям надо объяснить, как жить с договором, не превращаясь обратно в товар.

— Обучение? — скептически переспросил мастер. — Ты что, школу открывать собрался?

— Почему нет, — вмешалась Элия. — Не храмовую. Свою.

Все повернулись к ней.

— Люди должны хотя бы знать, что в этом договоре написано, — продолжила она. — Сейчас половина двора живёт слухами. «Говорят, волкам теперь можно всё». «Говорят, корона нас спасла». «Говорят, нас просто переоформили».

— И что ты предлагаешь? — прищурился Райн.

Она вдохнула.

— Чтения, — сказала. — По вечерам. В зале или во дворе, как погода позволит.

Мы будем брать по куску договора, читать вслух и объяснять человеческим языком, что это значит.

Пусть спорят. Пусть ругаются. Но пусть слышат.

Я невольно улыбнулся.

— Это будет самый странный кружок самосознания, — заметил я. — Но, пожалуй, полезный.

— Ты будешь читать, — буднично добавила бордовая.

— Почему я? — возмутился я по инерции.

— Потому что у тебя язык подвешен, — отрезала она. — И ты умеешь ругаться понятнее, чем храм.

Марэн хмыкнул, не отрицая.

С сетью всё было проще и сложнее одновременно.

Проще — потому что она уже была.

Сложнее — потому что её нужно было признать официально.

— Список «узлов», — сказал я Талю. — Перечисли.

Он, не глядя в бумагу, загнул пальцы:

— Восточная застава — Кари. Южная — Лена. Каменоломня — мастер. Кухня — повариха. Конюшня — твой любимый мальчишка, — он скривился, — потому что он всё равно везде нос суёт.

Плюс Элленштейны — как внешний глаз. И, видимо, храмовый Марэн — тоже узел, нравится ему или нет.

— Не нравится, — буркнул тот. — Но да.

— Хорошо, — сказал я. — Теперь делаем так:

Любая странность — от волков, от своих, от соседей — сначала летит в ближайший узел. Узел решает: «фигня, жить можно» или «это идёт наверх».

Мы в узле узла, — я махнул вокруг, — собираем всё это и решаем, что показывать храму и короне, а что — сами разгребём.

— То есть ты строишь… — Таль поискал слово, — неофициальную службу наблюдения?

— Я строю систему раннего мата, — поправил я. — Чтобы ругаться начинали не тогда, когда по стенам уже кровь.

— У тебя всё сводится к мату, — устало заметила Элия.

— Это универсальный язык боли, — пожал я плечами.

Первый «сбор странностей» произошёл через неделю.

Мы ещё даже не успели нормально всем объяснить, что я от них хочу.

— У ворот какой‑то тип, — сообщил страж. — Говорит, от Нордвальдов. С бумажкой.

Тип оказался юным писаришкой с аккуратным лицом и ссутулившимися плечами человека, которого послали на неприятное поручение.

— Дом Нордвальдов, — представился он, — просит Дом Райхеров предоставить перечень людей, желающих добровольно перейти под наше покровительство, в соответствии с пунктом…

— Стоп, — поднял руку я. — Уже интересно.

Я взял бумагу. Прочитал.

Текст был хитрый: ссылался на договор, которого у него в руках не было, говорил про «взаимовыгодный обмен рабочей силой» и «упорядочивание людских потоков».

— «Людские потоки», — вслух повторила повариха, заглянув мне через плечо. — Сейчас кого‑нибудь точно вырвет.

— Уже, — тихо сказал Кари.

Я выдержал паузу, потом посмотрел на писаришку.

— Скажи своему Дому, — спокойно произнёс, — что у нас реестр тех, кто хочет уйти, ведётся.

И что по договору мы не обязаны предоставлять его по первому требованию. Каждый, кто захочет уйти, сам придёт к вам с нашей подписью.

Если они настаивают — пусть пришлют официальный запрос, с копией договора и подписью старшего. Мы его рассмотрим. В присутствии храма.

Юноша побледнел. Такой реакции явно не ожидал.

— Я… я только передам, — заикнулся.

— Обязательно, — кивнул Марэн, выходя вперёд в белом плаще. — И добавь: храм тоже хотел бы видеть текст этого запроса.

Он улыбнулся вежливо. — Для архива.

Парень кивнул ещё раз и почти убежал.

— Ты его напугал, — заметила Элия.

— Я ему просто напомнил, что у него над плечом не только волчья пасть, но и храмовый глаз, — ответил я. — Пусть учится жить в новом мире.

Вечером мы провели первое чтение.

Народ пришёл не весь, конечно. Но зал наполовину заполнился: стражи, повара, ребята со двора, пара мастеровых, даже двое крестьян с ближайших полей.

— Сегодня, — сказал я, стоя у стола с развернутым свитком, — читаем не всё. Только то, что касается вас лично.

Пункты про поля мы обсудим с теми, кто на них работает. Пункты про заставы — с теми, кто на них стоит. Сейчас — про людей.

Я прочёл вслух:

— «Работа по погашению долгов не может осуществляться без письменного или засвидетельствованного согласия самого человека и не превращает его в собственность кредитора».

Пауза.

— Перевожу, — сказал я. — Никто не может вас «отдать за долги», как мешок.

Если кто‑то скажет: «ты идёшь работать туда‑то, потому что Дом должен», — у вас есть право спросить: «где бумага, где