Митяй - Дмитрий Лифановский

сердце, а в душе разливалась гордость за себя и своих одноклассников. И может быть, диктор, объявляющий сейчас о прохождении воинов Барнаульского гарнизона, объявит и нашу Зимихинскую школу.

Вот наконец послышались команды, и наша колонна, качнувшись, медленно поплыла вперёд.

— Взялись! — скомандовал Тихон, и телега с профилем Ленина покатилась по утоптанному в лёд снежку. — Не толкаем, аккуратно. Впереди люди идут. Анечка, давай рули нами, — он оскалился белозубой улыбкой в сторону замотанной в пуховый платок девчушки.

— Ох и люблю же я мужиками порулить! — отозвалась Анечка, стрельнув в Тихона глазками так, что мой новый приятель аж крякнул.

— Был пацан и нет пацана… — пропел я, шагая позади студента.

— Шкет, лучше ничего не говори, — огрызнулся парень и, воровато оглядевшись по сторонам, нырнул к вождю.

Колонна то двигалась, то останавливалась, кого-то пропуская. Из репродуктора вместе со звуками марша разносился бодрый, переполненный пафосом голос диктора:

— В первых рядах праздничного шествия идёт коллектив меланжевого комбината. Эта честь заслужена отличным трудом. Два года держит комбинат первое место в крае по итогам социалистического соревнования. Такое же место ему и в октябрьских колоннах. По итогам третьего квартала комбинату также присуждено переходящее красное знамя Совета Министров РСФСР и ВЦСПС. Его коллектив вместе с алтайскими тракторостроителями выступил инициатором социалистического соревнования за достойную встречу 42-й годовщины Октября. Инициаторы поработали на славу. План октября ими значительно превышен.

В ответ с площади разнеслось дружное раскатистое: «Ур-р-ра!» — знакомых нам по экскурсии тружениц меланжевого комбината.

— За меланжевым комбинатом идёт коллектив хлопчатобумажного комбината. Настойчивые люди работают на этом предприятии. После того как на июньском Пленуме ЦК КПСС оно было подвергнуто критике за отставание, барнаульцы сумели найти новые резервы. И вот сегодня они докладывают: ХБ по итогам социалистического соревнования в третьем квартале завоевал переходящее красное знамя совнархоза и крайсовпрофа, программа десяти месяцев выполнена ещё 15 октября. Сверх плана страна получила более трёхсот тонн пряжи и трёх миллионов метров суровья.

И снова: «Ур-р-ра!» — гремит над Барнаулом.

А нам уже виден просвет, выходящий на проспект Ленина. А спустя пятнадцать минут мы уже подходим к трибуне, с которой с застывшими улыбками нам механически машут наши старые знакомые — товарищ Пысин и товарищ Георгиев.

Тихон, перемигнувшись с приятелями, снова скрывается за кумачовым заслоном, туда же ныряет ещё парочка парней. Слышится звон посуды. И вот диктор громогласно объявляет:

— Идут ребята из технического училища № 12. Им есть чем гордиться — они занимают первое место в соревновании среди промышленных училищ края. Не случайно добились они победы: из месяца в месяц перевыполняет двенадцатое свои производственные планы, и продукция его — отличного качества.

Так это будущие рабочие, а не инженеры⁈ А я-то думал…

— Таким, как ученики двенадцатого, по плечу большие дела. И Родина верит в их силы, — диктор добавил пафоса, хотя, казалось бы, дальше некуда. Но он смог! — Комсомолки и комсомольцы, советская молодёжь! Учитесь жить и работать по-коммунистически! Вырабатывайте в себе высокие моральные качества! Будьте сознательными и неутомимыми строителями коммунизма!

— У-р-р-р-а-а-а! — гаркнул появившийся Тихон, ему на смену тут же нырнул ещё один водитель телеги.

— Вместе с учащимися двенадцатого технического училища идут ребята из Зимихинской школы совхоза имени XII съезда ВЛКСМ! — пацаны заорали: «Ура!», а девочки дико завизжали, радостно запрыгав на ходу. — Совхоз одним из первых закончил уборочную, и в этом старшим товарищам помогали школьники Зимихинской школы Василий Вяткин и Дмитрий Жуков. А пионер Дмитрий Жуков в этом году награждён почётной грамотой и подарком от министра внутренних дел Советского Союза за помощь в задержании особо опасного преступника. Равняйтесь на таких пионеров и комсомольцев, как Дмитрий Жуков и Василий Вяткин! — воодушевлённо продолжал диктор. — Учитесь у них стойкости, смелости и верности долгу! Будьте достойной сменой старшему поколению строителей коммунизма!

— У-р-ра! — опять заорали наши и бросились обнимать меня и Васю.

— Ты что ли Димка? — удивлённо спросил Тихон.

— Ага, — кивнул я, смущаясь.

— Силён, бродяга! — он протянул мне свою мозолистую, чёрную от въевшейся смазки ладонь.

— А то ж, — усмехнулся я, отвечая на рукопожатие. А самого распирало от гордости, как когда-то Серёгу Пахоменко при получении своей первой «Отваги», даже сильней.

Едва миновали площадь, нас стали подгонять, разбивая колонну на тонкие ручейки, разбредающиеся по дворам и закоулкам.

— Ну, бывай, пионер! — хлопнул меня по плечу Тихон.

— Давай! — я хлопнул его в ответ. — Анечке привет!

— Да иди ты! — уже уходя, махнул рукой парень.

А я утонул в объятиях тёти Зины.

— Димка, какой же ты у меня молодец! Если бы ты знал, как я тобой горжусь!

А вот это, пожалуй, будет покруче всяких министерских подарков!

Глава 19

— Мы — красные кавалеристы, и про нас

Былинники речистые ведут рассказ,

О том, как в ночи ясные,

О том, как в дни ненастные

Мы гордо и смело в бой идём!

Во всё горло орал весёлый детский хор.

— Пурум-пум-пум! — это уже Вятка изобразил полковые трубы.

Мы возвращались домой! Глаза горели радостью и неподдельным, ничем не замутнённым счастьем, улыбки до ушей, звонкие бодрые голоса наполняли салон автобуса. Даже вечно угрюмый дядя Миша — наш водитель — крутил баранку, скаля зубы в весёлой усмешке.

А всё почему? Да потому что мы — молодцы и вообще красавчики! Конечно, если бы я сказал, что мы порвали Барнаул, произвели фурор — я бы покривил душой. Мы даже не были лучшими на праздничном концерте. Всё-таки любительской постановке не тягаться с профессиональными артистами. Но мы были не хуже, а это уже достижение для школьников из далёкого алтайского села! Правда, не обошлось и без эксцессов.

Публика, как принято говорить, приняла нас тепло. Да и смотрелись мы в своих костюмах времён Гражданской войны, наверное, уморительно и мило. Зато после спектакля многие не могли сдержать слёз. И это было для нас лучшей наградой. Вымотанные и счастливые, мы набились в комнату, выделенную нам под гримёрку-раздевалку, и растеклись лужицами, кто где смог подыскать себе местечко.

Ненадолго. Уже спустя несколько секунд помещение наполнилось возбуждённым гвалтом. Державшее напряжение отпустило, выплеснувшись эмоциями на находящихся рядом — своих же товарищей, которых также разрывало на части от восторга.

И тут из коридора послышалось грозное командное:

— Кто разрешил⁈

И