Фантастика 2026-102 - Николай Петрович Марчук

— Ты сам веришь в то, что говоришь? — вмешался в разговор Шарад.

Виктор вздохнул и отвернулся.

— Вот видишь, — удовлетворено продолжил джинн. — Даже ты понимаешь, что заставить их оттуда выбраться может только чудо. Поэтому давайте не терять времени и…

— Или волшебство, — вдруг проговорил Волк.

— Что?

— Ребус! Когда мы найдем твой кувшин и ты поменяешься местами с Иваном, мы сможем вернуться сюда и все исправить?

— Я не Ребус, я Шарад! И — да, я один из самых могущественных джиннов в нашем мире. Я могу построить дворец или разрушить город…

— А можно, чтобы и дворец построить, и город? — загорелся идеей Огранщик и даже вскочил на ноги.

— Легко, — снисходительно повел сутулым плечом Шарад.

— И вытащить мой народ на землю?

— Не проблема.

— И наказать угнетателей?

— С удовольствием! — энергично потер ладони джинн. — Что мы с ними будем делать? В этом веке самое модное наказание угнетателям подземных народов — это…

— Потом, потом, — замахал на них руками Волк. — По дороге обсудите. А сейчас, джинн, погадай лучше, там ли еще твой сосуд. Нам надо спешить.

— Слушаюсь и повинуюсь…

Иван отложил фолиант в сторону, отодвинул чернильницу с пером и стопку пергаментов, на которых он выписывал основные даты и события «Истории Третьей Великой Войны джиннов и людей» автора, пожелавшего остаться неизвестным.

Если бы не события, сопутствующие его появлению здесь, он мог бы подумать, что попал в рай. Все полки, стеллажи, этажерки, шкафы, тумбочки, корзины и даже тазы под кроватью были забиты книгами. Научными трудами, магическими трактатами, описаниями самых невообразимых стран и земель, приключений и путешествий, которые бедному королевичу Елисею наверняка даже и не снились. Самые старые из них были написаны еще на папирусах, грубо выделанных шкурах и глиняных дощечках, а новейшие, если как следует принюхаться, еще распространяли запах свежей краски — наверняка и месяца не прошло, как вышли они из-под пера переписчика.

Свободной от беспорядочной экспансии вещей оставалась только одна стена. Она была ровная и гладкая, как бывает ровной и гладкой поверхность воды. Как вода, она отражала в себе все, что размещалось и происходило в кабинете джинна. В движение, подобно потревоженной брошенным камнем поверхности озера, она приходила только тогда, когда его вызывал из их мира Фарух. И тогда царевич мог противостоять этому призыву не больше, чем лосось перед нерестом — зову реки, в которой он когда-то появился на свет. Что бы он ни делал, все мгновенно выпадало у него из рук, и он, не разбирая пути, бросался в это безводное озеро, поднимая волну, выплескивавшую его на той стороне реальности.

Подумав о Елисее, Иванушка почувствовал себя виноватым. Ведь, если посчитать, он не вспоминал про него уже несколько недель. Раньше о таком святотатстве и помыслить было немыслимо, и скажи ему кто-нибудь такое дома, он не только поднял бы его на смех, но и счел бы за ненормального.

А вот, гляди-ка, не вспоминал.

Надо же…

Кряхтя и ойкая, он кое-как поднялся с ковра. Ноги, шея, спина, руки и даже уши затекли от долгого полусидения-полулежания в разнообразных позах, одна неудобнее другой. Судя по всему, стулья, диваны и кресла в стране джиннов или не были еще изобретены, или были уже запрещены как предмет излишней роскоши. И лукоморская анатомия царевича после полуночи физических мучений за увлекательными книжками взбунтовалась.

Иван чувствовал, что подавить эту смуту могла только энергичная прогулка.

Но прогулка — где?

Ходить по кабинету Шарада было хоть и интересно, но опасно для окружающих объектов. Свидетелями тому уже стали три пробирки, две колбы, большая реторта, какой-то замысловатый, но очень хрупкий приборчик и чучело неизвестного страхолюдного зверя, который, судя по всему, при жизни был размером с буйвола, морду и все восемь лап имел, как у крокодила, а хвост колесом и жало длиной с меч, как у скорпиона.

Ходить по чужому дому и чувствовать себя то ли вором, то ли шпионом царевичу ужасно не нравилось, хоть и проделал он это уже пару раз — тоже по настоянию природы.

Выйти на улицу? Но что ждало его там? Ведь это был не просто чужой город — это была чужая волшебная страна, и без особого приглашения в гости к ней заваливаться побаивался даже Иванушка. И к тому же он опасался, что если вдруг джинн его найдет и начнет ритуал обратного обмена, то вне дома он может его и не услышать. Ведь кто его знает, как там у них, джиннов и магов, все устроено. Если ты с этим не рожден, то, наверное, двадцать лет учиться надо.

Но теперь, когда про него наконец вспомнили, королевич Елисей не собирался покидать память Иванушки так просто. Он подбоченился, подкрутил молодецкий ус, повел богатырским плечом и сказал: «Послушай, Иван-царевич, выйди на улицу! Чего тут бояться? Пока этот молодой сулейманин доберется до Шатт-аль-Шейха, пройдет, может, неделя! И что, ты все это время собираешься просидеть в четырех затхлых пыльных стенах? И когда ты будешь рассказывать Сергию, да и всем остальным, что побывал в стране джиннов, ты не постыдишься добавить, что не знаешь, как она выглядит и на что похожа, потому что наружу высунуться побоялся? И не будешь жалеть, что ты, единственный, может, на свете сейчас живущий человек, побывал в таинственной стране из древних сказок и ничего, кроме книжного шкафа, не увидел? Никто ведь не заставляет тебя пускаться в далекое и опасное путешествие — ты всего лишь должен выйти на улицу и погулять по городу. Ты же видел этого Шарада, внешне он ничем не отличается от нормального человека, что бы Фарух ни говорил: ни рогов, ни дыма из ноздрей, ни пламени из ушей, ни прочей ерунды, а значит, и на тебя на улице никто не обратит внимания. Настоящие витязи Лукоморья отвернулись бы от тебя и никогда не подали бы тебе руки и вслух не произнесли бы твоего имени, если бы знали, что ты струсишь выйти на какую-то жалкую улицу какого-то захолустья. Ну решайся! Витязь ты или не витязь?!»

Иван подумал и решил, что он витязь.

После ошеломляющей четырехчасовой прогулки по сказочному городу из грез и сновидений, во время которой он, как и надеялся, не привлек ничьего внимания — возможно, не в последнюю очередь потому, что улицы были пусты и безлюдны, как в Лукоморске в полдень первого января, — Иванушка, кроме того, еще решил, что он не просто витязь, а витязь потерявшийся.

Понимая всю серьезность