Фантастика 2026-98 - Андрей Волковский

нежитью и охране имущества и жизни от загробных существ. В советах деревенских причудливым образом смешалось все и сразу. Во-первых, глупые предрассудки: вроде того, что нежить чаще покушается на серых животных, чем на черных, белых или рыжих. Во-вторых, очевидные факты: вроде того, что нежить не любит огонь. В-третьих, жизненные наблюдения: вроде того, что некоторые виды нежити пугаются полыни и цветков распространенного здесь железного корня.

– А вы видели чудищ Морского хозяина, господин? – спрашивали деревенские. – Вот кто всем страхам страшен! Любую нежить съест и не подавится!

Полторы свечи деревенские жители обсуждали с господином волшебником, какое существо самое сильное и самое пугающее. Скай предложил мертвяков, Ночную стаю и существующих только в страшных сказках кромешников, питающихся исключительно лицами тех, кто призывал их ритуалом в темноте. Ему в ответ азартно называли белую деву, выползающую на берег в полнолуние, чтобы выманить из дому юношу или маленькую девочку и утащить на дно, свирепого рыбозмея, что поднимает ветра, порождает страх в сердцах людей и боится лишь чистого серебра, и морского саблезуба, способного сожрать разом не то что человека – лодку, полную людей! Насколько Скай знал, в действительности в здешних краях обитал только саблезуб, да и тот предпочитал открытое море и стаи морских сельдей рыбацким лодкам. Рыбозмеи, кажется, тоже заплывали в окрестные воды, хотя чаще встречались в открытом море, у побережья Саркаана.

В детстве Скай, затаив дыхание, читал историю Марна Морехода, случайно заплывшего на территорию стаи рыбозмеев и вынужденного вступить с ними в схватку. Волшебник вдохновенно описывал гибкие тела, украшенные спиралями крупные пластины чешуи, огромные круглые глаза и жуткие зубы, бушующий ветер, поднятый чудищами, вздымающиеся волны, грозящие опрокинуть корабль, – маленький Скай будто сам побывал с ним на палубе «Синей розы». Марн еле унес паруса от рыбозмеев и так был рад спастись, что не стал сожалеть о недобытых чешуйках, из которых можно было бы сварить с десяток зелий.

А вот про жуткие явления, неоднократно зафиксированные исследователями в этих краях, вроде мертвого тумана или водного эхолова, волшебнику ни слова не сказали. То ли суеверно опасались призвать то, что по-настоящему опасно, то ли полагали, что выдуманные создания страшнее. О них жители Рыбной рассказывали со смесью страха и гордости, будто надеясь поразить сухопутного волшебника свирепой силой существ, рожденных фантазией дедов и прадедов.

Если бы Скай изучал фольклор и готовился создать труд, посвященный мифам и легендам здешнего края, он бы чувствовал себя сегодня счастливейшим человеком. Но, увы, приморские существа вряд ли смогли бы пролить свет на обстоятельства смерти господина Хенна.

Что ж, пусть Пит пообщается с Тринни: вдруг ему повезет больше?

Скай допил остатки травяного отвара из кувшина и объявил:

– А теперь я покажу вам кое-что интересное! Для этого представления мне понадобится огонь. Но подходит не всякий. Его выберет мой… помощник, – называть Пита кучером без повозки показалось Скаю неуместным, а слово «ассистент», пожалуй, лишний раз озадачило бы публику. – А поможет ему Тринни!

Волшебник торжественно указал на мальчишку. Кто-то запротестовал, но Скай, не обращая внимания на возражения, объявил, что пока что может рассказать о древнем чудище – ужасающем Подземном Страже!

Возмущение тут же угасло, и Скай, провожая взглядом Пита, уводящего Тринни, начал рассказ.

Несколько мужчин и парней вдруг как по команде отделились от толпы и направились к лодкам. Волшебнику объяснили, что пришло время вечернего лова, но все, кто остался, готовы и дальше слушать его историю о грозном горном духе: мол, продолжайте, уважаемый. Скай продолжил.

Вернулся Пит с провожатым скоро: четверти свечки не прошло. Пит выглядел довольным, как сытый кот, а мальчик торопливо грыз сразу два леденца, полученных, надо полагать, в качестве вознаграждения за ценные сведения.

Пит велел посторониться и аккуратно пронес сквозь толпу горшок с тлеющими углями, придерживая его ткаными рукавицами. Поставил горшок перед волшебником и, повинуясь приказу, раздул огонь.

Солнце коснулось краешком горизонта за морем, и день начал медленно, но неуклонно сдаваться ночи. На фоне сгущающихся сумерек Скай трижды «перекрасил» пламя, а потом, бросив в огонь щепотку алхимического порошка, заставил его взметнуться в небо на два человеческих роста, раскидывая пестрые искры. Зрители восторженно ахнули, потом завопили, захлопали, выражая полнейшее восхищение продемонстрированными чудесами.

На прощание Скай заверил хозяйку горшочка, что огонь снова стал обычным и готовить на нем можно без страха.

Обратный путь Ская и Пита озаряло пламя догорающего солнца. Морской закат величественно пылал и плавил громады облаков, заливал золотым и алым бесконечное море и казался старшим братом обычного, земного, заката. Дневная жара сменилась прохладой, которая грозила вскоре превратиться в промозглую сырость. Благо на волшебнике был теплый плащ.

– Что узнал у Тринни в обмен аж на два леденца? – спросил Скай, когда они отошли от деревни на солидное расстояние.

– И еще на три монеты в придачу. Парень торгуется как прожженный лиссейский купец, – усмехнулся Пит. – Далеко пойдет, если выберется отсюда. А рассказал он мне вот что. Оказывается, покойный господин Хенн обучал нескольких местных ребятишек грамоте, а двоих ребят – волшебству. Более того, он настаивал на том, чтобы Норин, сын Миртана, поехал в столицу, в Академию. Говорил, что у этого Норина сильный дар и что его обязательно надо учить.

Скай кивнул. Действительно, если у ребенка обнаруживаются очень сильные способности, его отдают в Академию. А иначе дело может кончиться плохо: необученный молодой волшебник, как правило, доставляет немало проблем. Вплоть до срыва, способного унести жизнь не только волшебника, но и тех, кто оказался рядом.

Скаю вспомнился срыв Рорта, и он невольно передернул плечами.

– Так вот, – продолжал между тем Пит, – а родители Норина сильно возражали. Он единственный сын после пяти дочек, а по местным поверьям, завещать лодку нужно именно сыну. У них говорят: «Лучше утопить лодку, чем отдать дочери». Господина Хенна местные обычаи не очень-то волновали – он приходил в деревню и ругался с этими самыми родителями.

Волшебник медленно кивнул. Конечно, представить рыбака и его жену, крадущихся в ночи, чтобы скинуть с обрыва старого волшебника, сложновато, но общую мысль он уловил: получается, у господина Хенна были недоброжелатели и никто в Приюте ни словом о них не обмолвился.

Идти до скалы было утомительно: изнуренный прежним переходом, фокусами и долгим общением с шумной толпой организм требовал чего-то большего, чем выданная Питом половина каравая. А подъем к Приюту и вовсе стал бы пыткой, если бы Скай не был погружен в раздумья.

Глава 6

В гостевом домике их ждал Ник, встревоженный долгим отсутствием друзей. Стоило Скаю