Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

в волосах и шитым алой нитью сюртуком сделал пару шагов, уловил натренированным взглядом перстень и изобразил поклон. — Виноват, ваша светлость! Изволите приготовить вам покои?

— Внутри есть кто-нибудь, кому ты кланяешься глубже или с большим уважением? — Смотрел я на высотку, краем взгляда отслеживая его реакцию.

Мажордом чуть замешкался с ответом, но сохранил спокойное выражение лица.

— Сожалею, но служба протокола начнет работу только завтра с шести утра. Если вам угодно, я готов внести вас любые приемные списки, как только появится такая возможность.

— Я задал вопрос, — меланхолично произнес я, импульсом силы призывая сотканного из электрических разрядов дракончика на ладони с перстнем. — Ответь на него для себя, расставь этих людей по порядку и беги к самому верхнему в списке.

— Боюсь, я не понимаю…

Я резким подбросил дракончика вверх. Рванув стихию вокруг здания на себя, вкинул всю ее мощь в силуэт возмущенно проклотавшего создания, свитого из молний — и тот за удар сердца вытнулся от заостренной морды до хлестающего хвоста в сорок метров. Со звоном разбитых стекол, создание впилось в железобетонное тело высотки, лишенное электрического света, и с торжествующим клекотом распахнуло крылья — перекрывающие сиянием луну, вставшую над городом.

— Связь не работает, — подсказал я ошарашенному мажордому. — Поэтому придется лично. Беги. Беги, ну же! — прикрикнул я.

И тот опрометью рванул внутрь здания.

Растерянная охрана неуверенно трогала кобуру на поясе — вроде как, буянили свои, и им вмешиваться не по чину. Будем верить, люди посерьезней, что стерегут тут все, решат так же.

— Отлично, еще разбей тут все, — хлопнула дверь позади, а на улицу выбрался недовольный Иван Александрович. — Молодость! И что ты будешь делать, если никто не выйдет?

Охрана заинтересованно прислушалась.

— Уеду. — Пожал я плечами.

Охрана, скрывая улыбку, понятливо и со снисхождением переглянулись.

— А дракон останется и снесет тут все.

Охрана тоже рванула внутрь.

— Это же война. — тихо произнес бывший князь. — Кем собрался воевать? Моими людьми?

— Они выйдут. — Отмахнулся я. — Они знают, почему я здесь. Они уверенны, что смогут обмануть или потянуть время. Мы же родственники.

Старик, чертыхнувшись, полез обратно в машину.

Я ожидал увидеть своего биологического отца — даже было бы интересно взглянуть в живую. Но вышел мужчина тридцати лет, еще за десяток метров искренне улыбнувшийся и распахнувший объятия.

— Рад познакомиться с младшим братом! — Торжественно произнес он.

Джинсы, кроссовки, рубашка с подвернутыми рукавами — в самом деле, как встреча семьи. Черты лица, между прочим, дедовские — там и жесткость подбородка и характерный лоб.

Я стянул перстень с пальца, отзывая дракона. Тут же стало темно — даже ближайшие фонари не горели.

Прокашлявшись стартером, завелись наши машины, осветив место фонарями ближнего света.

Взвесив перстень, навесом кинул в сторону родственника — и тот невольно перехватил его, разглядев и тут же остановившись.

— По какому праву чужак распоряжается на нашей земле? — Смотрел он в этот раз равнодушно и зло.

Намек моего поступка более, чем понятен — отказ от родового перстня, отказ от родства.

— По праву старшей крови. — Равнодушно бросил я, отворачиваясь к лимузину.

В этот раз досталась возможность открыть дверь самому — тяжелая такая, увесистая. Зато водитель немедленно рванул с парковки куда-нибудь подальше.

— Не туши костер бензином, слышал такую поговорку? — Нервно донесся голос бывшего князя. — И бочками с авиатопливом это делать не надо! Подумать только, решит он проблему! — Крутил он набалдашник трости в руках.

— А вам какую проблему требовалось решить? — Нашел я кнопку под креслом и выдвинул подставку для ног.

— Я хотел, чтобы ты потребовал убрать руки от своего! — Несколько раз выдохнул старик. — Да лучше бы ты ему морду набил, слышишь? Да, мелко, но возрасту простительно! Отказаться от родства, подумать только!

— А я решал проблему престолонаследия в клане Юсуповых. Знаете, это такое увлекательное дело, когда один лезет из ямы, а все его братья и сестры тащат его за ноги обратно. — Поделился я впечатлением.

— Это не повод закапывать себя в яме добровольно.

— Вы стали чаще нервничать. — Присмотрелся я к спутнику. — Единственное, что успокаивает, что вот эта седина была у вас раньше.

— Она появилась два месяца назад, — проскрипел Иван Александрович.

— Оу…

— Завтра про твои художества узнает глава клана, и ты сам станешь седым.

Я достал из кармана еще один перстень с гербом Юсуповых — точь такой же, как был кинут в сторону новообретенного братца.

— Узнает, — поддакнул я, ловя на себя недоуменный взгляд. — Выслушает моих братьев и сестричек, погневается в голос. И вышибет из нашего княжества всех, кто мешает нам работать. Заодно всыпет всем, кто занялся организацией свадьбы великой княжны через мою голову.

— Как-то все в твою пользу. — С сарказмом высказался старик, продолжая изучать перстень.

— Это не в мою пользу. Это борьба с частной инициативой во вред интересам клана. — Продирижировал я в такт словам. — И в знак оценки того, что перстень был фальшивым.

— Могут оскорбиться. Так все равно нельзя. — Покачал он головой. — С этим не шутят.

— А кто его знает, будет ли им выгодно оставаться моими родственниками завтра? — холодно улыбнулся я ему, убирая перстень обратно. — Даже вы колеблетесь, стоит ли быть рядом сегодня.

— С полным на то основанием. — упрямо подтвердил он.

— Добросьте до метро. — оставалось только проигнорировать чужое неверие.

— Что значит, до метро? Это очередное ребячество! Я желаю видеть вокруг тебя охрану. — Возмутился старик, дернувшись на кресле и недовольно охнув от движения протезом.

— Обычно вы желаете мне сдохнуть.

— Доделай дело и дохни! Что за эгоизм и безответственность!

— Золотые слова. Да не сдохну, мне завтра в библиотеку учебники Никины сдавать. Эти потом из могилы достанут.

Иван Александрович только скорбно покачал головой. Но у метро все-таки оставили. И даже пожелали удачи.

Видимо, от всей души пожелали. Аж так плотно, что следующим утром, стоило сдать книги и зайти в аудиторию, под локоток мягко подхватила староста, и с сочувствием заглянула в глаза.

— Самойлов, вас просят подняться в деканат по вопросу отчисления.

Проглотив информацию, переварил ее и некоторое время пребывал в раздумьях.

— Если не вернусь через десять минут, продавайте все акции Юсуповских предприятий.

— Но у меня их нет. — робко уточнила девица.

— Значит, ничего не потеряете.

И с хмурым выражением лица направился в деканат.

— Поверьте, нет никакой возможности что-либо изменить. — уверял статный, убеленный сединами декан в приемной под моим тяжелым взглядом. — У него приказ с императорской печатью! — прошептал он со священным трепетом.

— У кого? — Ровно произнес я.

— Он в соседнем кабинете. — Опасливо взглянув на собственный кабинет, до того закрытый, подсказал