"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

Но спустя десять верст у нас захромала гнедая, пришлось делать привал на почтовой станции и там же заночевать. Впрочем, какой сон… Под скрипучей железной кроватью шуршали мыши или домовые, за дощатой стеной слышны были грубые мужские голоса – земские инспектора не то в карты играли, не то спорили о судьбах отечественного образования на селе.

В полночь со двора раздался пьяный рык и злобный собачий лай, потом смолкло все, и до рассвета я сумела забыться. Ванна приснилась. Нормальная такая белоснежная городская ванна с душем, выхожу я оттуда в чем мать родила, открываю в кухне двухкамерный холодильник (система no frost ), достаю брикет сливочного пломбира «Из Кореневки», поливаю его малиновым вареньем…

И тут холодильник начинает фальшиво петь итальянскую арию. Я в панике просыпаюсь и напрягаю слух, а после выглядываю в засиженное мухами оконце. Ну, точно! Во дворе на сене Антонио обнимает деваху с растрепанными рыжими косами. Чего-то ей лопочет по-своему, шарит смуглыми пальцами у ворота пестрого платья, а та голову запрокинула назад, дышит часто, вижу только, как шары грудей в разные стороны разошлись и подрагивают словно желе.

«Лифчик бы ей или корсет…»

На мгновение представила, что Зарубин меня скоро забудет и найдет себе такую же Дуняшу для милых забав. Физически стало тошно, от завтрака отказалась и на расспросы дедушки о здоровье отвечала скупо. Осталось Горностаевку пережить и тотчас в Москву!

Накуплю нарядов и шоколада, книг, картин, драгоценностей, вина и красивой посуды, заведу музыкальный салон, толпу обожателей… изобрету венчик-взбивалку, швабру с самоотжимом, женские гигиенические принадлежности и подгузники на липучках.

Кстати о женских принадлежностях, что-то у меня сбился календарь, вероятно, от стресса в лесу, когда на нас разбойники напали. Может, задержаться в этом времени до зимы? Уговорить дедушку съездить в Сочи или Геленджик, здоровье поправить?

Поделилась с ним своими фантазиями, услышала надменный смешок в ответ.

— Сочи твои сейчас – это военный форт Александрия, казачьи поселения и скопище нищих лачуг. Грязь, брань, горские набеги и малярия.

— Да ты что! – поразилась я.

— Геленджик такая же дыра... А чего ты хочешь? Кавказские войны только закончились, тут не до курортов. И с турками еще будет возня…

— Куда же наши богачи отдыхать и лечиться ездят? Неужели только Баден-Баден и чешский Карлсбад?

— Ялту забыла, - насмешливо проворковал дед.

— Точно! - вдохновилась я чеховскими рассказами. - В сентябре там шикарная публика соберется. Дамы с собачками по набережной гуляют, мужчины в строгих костюмах и с тростью. Настоящий бархатный сезон, - прошептала я. – В Крым хочу. При нынешних ценах и наших с тобой возможностях, нельзя такой случай упускать.

— Цены, конечно, заманчивы – 2 рубля в сутки летом, рубль – зимой. Да вот условия проживанья смущают.

— Поедем, деда! – загорелась я. - Косточки твои на южном солнце погреем, воздухом подышим морским. Хоть одним глазком посмотреть на природу и архитектуру. Помнишь, Пушкин писал про Бахчисарайский фонтан?

Фонтан любви, фонтан живой!

Принес я в дар тебе две розы.

Люблю немолчный говор твой

И поэтические слезы.

Но Егор Семеныч почему-то не спешил радоваться.

— Это все чудесно звучит, только учти – Ялта нынче как большая деревня. Городской канализации нет, водопровода нет, мелкие гостиницы - дрянь, умывальников в номерах не сыщешь и смену белья не допросишься.

— А большие гостиницы? – напирала я.

— Строят еще, - вздохнул дедушка. – Гостиницы, виллы, дворцы… Только-только железную дорогу на юга проложили. Все будет, Аленка, ты дождешься, прокатишься, повидаешь, а мне бы именьице под Москвой, огурчики свои и яблоневый сад. Более ничего не надо. Повидал я мир на старости лет, побывал в европейских странах, по морским пляжам гулял – а все-таки тянет сюда – в умеренный климат. Тута корни наши – Третьяковские, отсюда – с подмосковья, с рязанщины и Оки прадеды наши двинулись переселяться в Сибирь.

— А где ты Антонио подобрал? – невпопад спросила я, чувствуя, что у дедушки снова глаза на мокром месте.

— В Швейцарии на ферме, где сыр покупал и молоко, - нехотя отвечал он. – Антошу там один наш разорившийся дворянчик бросил. Вез из Милана в Петербург себе в камердинеры, да завернул в горы, полюбоваться пейзажами. И там известие получил, что родители последних мужиков в рекруты сдали на три тысчонки, а другую деревню целиком продали за долги, вот и вернулся дворянчик в Россию без итальянского слуги. Самому на дорогу едва хватило.

— А почему Антонио не поехал обратно в Милан?

— Так на какие гроши, спрашивается? Антоша взялся работать на местного фермера, мечтал о своей усадьбе, но по моим расчетам, хоть сорок лет паши землю да бросай альпийский навоз в гряды - и то вряд ли дело выгорит. Увлек я его рассказами о Москве, обещал в своем имении получше устроить.

— Да ты филантроп! - язвительно похвалила я.

— А что? - моргнул дед. - Мне такой слуга-иностранец очень удобен. Возраст мой уважает, чемоданы таскает, обувь чистит, выглядит солидно и сам простой, безропотный парень. Женю его на местной крестьяночке, справлю хороший дом, будут за моим имением следить, за меня Богу молиться.

— Хм, а что ж ты сам делал в Швейцарии?

— Виноградные ванны принимал, - прозвучал несколько смущенный ответ.

Слушала и диву давалась. Продуманный у меня дедуля. Пока мы с мамой его искали и оплакивали в двадцать первом веке, успел в прошлом всю Европу объездить и курорты Краснодарского края исследовать.

Глава 34. В Горностаевке

Не ожидала от Сергея Петровича восторженной встречи, уж