Патриот. Смута. Том 10 - Евгений Колдаев

— Рыцарей? — Я сделал удивленное лицо.

— О, ты же вроде такой разумный. Не дури мне голову, Игорь. Рыцари, иезуиты. Они же за всем стоят.

— А ты?

— Я? Я и рыцари? — Он кашлянул, начал смеяться. — Нет… Нет. Мне на это все… Рыцари у нас не приживутся. Но пользовать-то их можно.

— Значит, именно они должны ворота в Москву открыть.

— Умен. — Он скривился. — Думаешь найдешь всех? Думаешь за стенами отсидишься? Ляхи все пожгут окрест, всех вас выкурят.

— Ляхи в осаде слабы. У них артиллерии крепкой нет.

— Говорил я Мстиславскому, что проломные пищали надо на запад, к Смоленску… — Скривился Салтыков. — А он… Плевать, мы здесь власть. Мы сами ворота откроем. — Говорил, словно передразнивал, голос изменив. — Вот и лежи теперь без головы. А Жолкевский теперь без пушки остался.

Чудовище, да еще и предатель. М-да. Бывают, видимо, и такие люди у нас на Руси.

Я повернулся к младшему.

— Ну а ты, что скажешь? Знал про все это, про ляхов, про смерть Василия от руки отца твоего? Про заговор?

Тот напрягся, гордо поднял голову.

— Да, мы ляхам служить будем. Сила с ними.

— Молодец, сын. Хоть в чем-то ты молодец. — Закашлялся старший. — Каждый раз смотрю и думаю: в кого ты такой слабый у меня. В мать, видимо, пошел. Не в меня. Поганое племя…

В глазах парня я увидел злобу. М-да, батя-то его ни в грош не ставит.

— А если мы ляхов одолеем?

Старший засмеялся хрипло…

— Вы, ляхов? Да их гусары вас в грязь втопчут. Вы кто? Бояре? Они даже нас… Лучших из лучших бивали. А уж вас-то… Кого? Голозадых казаков, на худородных коньках из Поля пришедших. Смешно… Игорь. Ты казался мне разумным человеком. Сдавай им Москву. Глядишь, живым останешься.

Я не обращал на него внимание, вновь обратился к младшему.

— Скажи, ты всех привел? Есть еще кто в Москве? Кто за вас стоит?

— Не знаю я. Не скажу ничего.

— Правильно, сын. Молчи. У этого мальчишки кишка тонка.

Я неспешно подошел к старшему, достал нож, положил на горло.

— О… Хорохориться. Зарезать меня решил. Ну, давай. — Усмехнулся Салтыков старший. — Двум не бывать, а одной не миновать.

— Отец… — Младший задергался. Какой бы ни был, все же он родич его, самый близкий.

— Молчи!

Я надавил на нож. Из кожи на горле показалась капля крови. В свете свечей ее было хорошо видно.

— Не знаю я! Я всех! Всех собрал! Всех, кого знал. Не знаю больше.

— Дурак. — прошипел старший. — Рохля. Этот Игорь, думаешь, он может меня убить прямо здесь? Да я даже не верю, что он сам Мстиславского порешил. Люди брехню мелют. Мальчишка он. На меня! На меня смотри и заткнись.

Я наклонился к уху старшего, проговорил негромко, но чтобы слышали оба.

— Скажи, Михаил Глебович, а если я вас двоих в камере запру и нож один дам. И слово вам свое. Что отпущу того, кто выживет, то что? Что ты сделаешь.

— Я? — Рассмеялся старший Салтыков. — А не соврешь?

— При всех слово дам. — Проговорил я, пристально смотря на младшего из-за спины его отца.

— Да что здесь думать, прирежу его, рохлю этого. — Рассмеялся старший.

— Ясно. Увести.

Его подняли, потащили, а он заорал внезапно.

— Молчи, тварь! Молчи, падаль! Скажешь что, удушу. И без ножа прикончу! Молчи…

Мои люди заткнули его парой оплеух. Но я уже не следил за этим, я смотрел в глаза младшего Салтыкова.

— Послушай, я не знаю, как тебя звать. — Смотрел на него пристально. — Ты же все слышал. Отец твой тебя убить готов, да и кого угодно ради своей выгоды. Ты для него пустое место. А у нас с тобой много общего. Мстиславский был такой же. — Я пытался найти подходы к этому парню. Наверное, по-стариковски мне было жаль его. Быть сыном такого монстра, никому не пожелаешь.

Салтыков младший молчал, а я продолжил.

— Сын за отца не в ответе. Ты подумай, на кой черт нам эти ляхи? Мы что, сами не сможем Русь по нашему разумению сделать?

Он вскинул на меня глаза, его трясло. Видимо факт того, что отец готов убить его, если это спасет ему жизнь, даже без тени сомнения вызвало некоторый шок. Но и мои слова веры у него, конечно, сразу не вызвали. Еще бы — я для него враг. Пока что. Но, возможно в будущем, это изменится. Поглядим.

— Захочешь что-то сказать, зови стражу. Посажу тебя в отдельную комнату. — Поднял взгляд на его охрану. — Увести.

Его подняли. Выглядел он несколько смущенно. Двигался сбивчиво. Вставая, пробубнил себе под нос:

— Иваном меня зовут.

И это уже было победой.

Глава 22

Допрос старшего и младшего Салтыковых прошел успешно. Многое встало на свои места. Но Ивана мне было откровенно жаль. При таком отце адекватным вырасти вряд ли возможно. Гнобил он сына, с грязью смешивал. Даже не задумался, когда спросил его что сделает.

Убьет.

М-да.

Потер виски. Стащил с себя доспех. Помог мне в этом один из охранников. Все тот же, что и облачаться помогал. Идти куда-то еще, занимать покои, спальню Мстиславского можно конечно было. Но на это время пришлось бы тратить. Бойцы не доложили, что все готово. Они, уверен, даже не думали об этом. Заняли поместье, разбили между собой места для отдыха и дежурств. Десятники и сотники установили кто, когда и где караулит. Все.

Да, без Ваньки моего с комфортом и не отдохнешь. Но ничего, скоро он приедет. И заживу.

С этими мыслями я постелил свой кафтан на лавку, здесь же лег и провалился в сон. Сразу же. День был сложным, и усталость взяла свое.

Фили. Ночь. Терем усадьбы Мстиславских.

Кто он такой?

Этот вопрос мучил Авдотью с самого момента, как он вошел к ней в эту комнату. Кто? Человеком он быть не мог. Не меняются люди так быстро. Да и вообще — не меняются. Скольких она знала, скольких видела. Может быть, десять, двадцать лет смогли бы сделать из того мальчишки, рохли и хнычущего размазни какого-то хоть немного закаленного человека, но не два месяца, нет.

Черт?

Бабушка Лукерья говорила, что нет их. Что дело это все людское, мирское. Что сила она не в этом всяком колдовстве, а в травах и отварах. Наговоры порой силу дают, но черти. Никто их никогда не видел. А рассказы эти все, что люди говорят — так это выдумки все. Но, но! Что важно — рассказывать о