Патриот. Смута. Том 10 - Евгений Колдаев

Бабка научила Авдотью всему, когда та была еще совсем дитем. Многому. Потом уже…

Ох и вспоминать-то не хотелось.

Пожары, смерти, плен. Иван Федорович, святой человек, спас ее. А как узнал, что она врачевать умеет, приблизил. И так по жизни своей она при нем всегда. Без мужа, без дома своего. При боярине, при князе. Читать и писать ее бабка научила, буквы объяснила. А он книжек разных привозил. И на нашем, и на немецком, и на еще каких-то. Некоторые толковые, а некоторые. Ну смех.

Читала она и Шестокрыла, и Рафли, и Вранограя. Аристотелевы врата были самыми толковыми, но учения бабушки Лукерьи были самыми понятными и дельными.

Именно от нее, от родной, она получила все самое ценное. Понимание как зелья варить, что с чем мешать, где добывать. И так выходило, что матушка Земля почти всей ей давала, а если не было того вблизи поместья князя, то заказывала через него и привозил он из Москвы. Лечащие отвары раны затягивали. Не могли, конечно, вылечить того, кто при смерти, но для крестьян и простых воинов уже это казалось настоящей магией.

А потом… Потом ее спаситель потребовал иного — яда.

Сказал, что для плохого человека, от которого избавиться никак нельзя. Она боялась. Она знала десяток, даже больше настоев разного свойства. Но, это могли же заподозрить. А если князя уличат, то и ее. И всех. И кончится век ее. Но, она была должна и сделала. Молилась, боялась, страшилась. Но… Ничего не произошло. Умер человек и даже не подумали, что от яда.

С тех пор Мстиславский стал требовать зелья разные все чаще. И все больше.

Люди умирали, а она… Авдотья все больше молилась и все больше ночью забывала о науке своей бабушки Лукерьи о том, что чертей нет. Ведь они приходили к ней. Скреблись, стучали, гремели, лишали ее сна. Не помогал против них крест, не помогала молитва и святая вода, которой она кропила свою каморку. Не помогало ничего, они сводили ее с ума годами. И с каждым зельем, каждым ядом, их становилось больше.

И здесь, когда сил терпеть уже почти не было. Когда она поняла, что смерть с косой уже стоит рядом и скоро заберет ее, явился он. Это было вчера.

Видит господь, она сварила за последнюю весну много странных зелий. Она знала, что от них умерло много людей. Скопин и некоторые еще князья, бояре, торговцы. Кто-то болел, а кто-то прямо ложился и не вставал.

Он явился вчера, когда она хотела отравить невинное дитя. Девчонку, так похожую на нее саму, испуганную, изможденную, забитую. Но… Но, таков был приказ Мстиславского. Если что-то пойдет не так — убить Феодосию.

Скрепя сердце, она попыталась, но там был он.

Авдотья не признала его вначале, а может… Может, он явил этот лик мальчишки Игоря только тогда, когда вошел к ней. Он говорил страшные вещи, но она и так знала. Котел там, в пекле, в аду давно ждет ее. Никакое покаяние, ничто не сможет спасти ее. Ведь она — ведьма. Травница и лекарка за годы служения своему господину стала чудовищем.

Но, в словах этого существа, принявшего облик Игоря, она услышала надежду.

И тогда… Тогда она задумалась. Не просила есть и пить. Молилась постоянно. Пару раз, когда заглядывали к ней с опаской бойцы, чтобы вынести отхожее ведро, замирала в ужасе, что это опять пришел он.

Но нет — его не было.

Она хотела попросить прощения. Она ждала, ведь он обещал ей священника и искупление. Но… но его не было. Долго. И вот вечером он пришел. Тот, простой, их местный, которого она знала. Как же он боялся ее. Трясся весь, но исповедовал, причастил, сделал все, что должен был. Ушел.

Только вот…

Она пыталась уснуть и не могла. Она отдала Игорю, тому существу, что выглядел как он, все свои записи, раскрыла секреты перед ним. Но не нашла спокойствия. Казалось, во мраке все те отравленные люди смотрят на нее и тянут руки, вот-вот и заберут ее в пекло. А смерть с косой стоит у двери.

Но.

Что-то подсказывало ей, что он дал ей испытание. И он не дьявол, а ангел, сошедший с небес на землю, чтобы вернуть все вспять и испросить за деяния тех, кого должно. И… Он говорил вчера о страшном, но о праведном поступке. Она молилась, и она решила.

Когда он придет, она будет готова. Она пойдет с ним и скажет все. Всем людям, всему миру. И пускай ее на части разорвут, но пусть знают все. Она же ведьма и она делала то, что ей приказали. Не могла иначе.

Перекрестилась, смирилась и на сердце ее стало легче.

Сон, хоть и неспокойный, дерганный, спустился и дал ей долгожданный отдых.

Проснулся я оттого, что за теремом слышалась какая-то возня. Слышался голос Абдуллы, раздраженный и злой, но тихий, словно бы шептал татарин.

— Спит, господарь. Ждите. Ночь бегал. День бегал. Сегодня опять весь день ему. Обождать надо.

Ему отвечал сбивчивый голос, что мол срочно надо, что от патриарха, но крымчак мой верный был непреклонен. Охрана, что на входе в сам приемный покой стояла, головами только крутила и плечами пожимала. Будить меня никто не решался.

Лестно слышать, что телохранитель заботится о моем сне и здоровье, но работать надо.

Кто-то из мудрых сказал: «Отдохнем на том свете». Не хотелось бы. Но пока что дел действительно очень много.

Поднялся я, потянулся. Лицо протер ладонью. Так. Водные процедуры бы, а потом уже принимать, но раз рвутся, то видимо по дороге и поговорим, чего там кому надо. Гермоген значит прислал. Видимо Шуйский в себя пришел. Дело хорошее, живой, значит передача власти будет осуществляться не от трупа, уже хорошо. Но говорить с ним будет непросто. Он же верит, что он Царь.

А еще у меня куча пленных, которых допрашивать надо, бойцы мои уже должны были выступить и производить аресты. Чершенский во главе. Он же вчера ночью не бегал и саблей лихо не орудовал. У него иная задача была. Работает уже, как иначе-то. Человек он проверенный.

Как был в исподнем, двинулся к дверям.

Караул подтянулся.

— Доброго утра, господарь, мы не будили, велено не было.

— Молодцы.

Это были уже иные люди. Ночью произошла смена, скорее всего под утро.