Патриот. Смута. Том 10 - Евгений Колдаев

Эх, устава нет. Все это не организовано и не выведено в абсолют. Всем этим тоже придется заниматься, когда Смуте конец положу. Столько дел. Здесь ляхов разбить — сложно, а вот что потом, голова кругом точно пойдет. И без верных людей — не справиться.

Вышел я на двор. Прохладно было. Рассвело совсем недавно.

Абдулла прямо у двери спорил с каким-то служкой. Услышав что я иду, выдал негодующе…

— У… Разбудили…

Татарин выглядел несколько помято. Явно не выспался и был в нехорошем расположении духа. Напротив него на ступенях замер согбенного вида мужичок в монашеских одеждах. Увидев меня, он поклонился, коснувшись рукой дерева, на котором стоял. И как спина-то согнулась, не выглядел он спортивным человеком, а ловко так — раз и отвесил.

— Воевода, Игорь Васильевич Данилов.

— Господарь… — Проворчал татарин.

Я руку поднял, мол погоди, тут же суть-то в другом. Главное, что скажет и чего пришел-то.

— Господарь, Игорь Васильевич Данилов. — Проговорил исправившись посыльный. — Я от святейшего владыки, да будут дни его долги и благодать божия через него на землю нашу снизойдет. Василий… — Он замялся, видимо думал стоит ли говорить слово «царь». Василий Шуйский пришел в себя и меня сразу к вам. Сразу, просили как можно быстрее. А ваш человек…

Я махнул рукой, мол жалобы здесь неприемлемы.

— Передай владыке, что скоро буду.

— На заутреню ждем часть воинства вашего. Вы же с ними тоже…

Точно. Та половина, что вчера была занята в дозорах и разъездах, а также на постах и не попала на вечернюю службу, сегодня по утру должна отстоять. Иначе никак. Это для них дело великое. Многие об этом детям и внукам будут рассказывать. Как сам патриарх Гермоген им службу служил, и стояли они в самом главном соборе земли Русской. Дело важное, скрепляющее еще сильнее узы воинства моего и показывающее, что для них я многое делаю и многое считаю важным.

С ними я, одним словом.

Чуть задумался, кивнул, добавил.

— Передай владыке, что я буду вот-вот уже. И воинство мое будет. Только к заутрене созывать, пока с Шуйским не поговорю, не следует. Пусть чуть выждет.

Служка вновь поклонился.

— Что-то еще, господарь?

— Нет, иди. Бегом!

Он дернулся и семеня, начал спускаться с порожков, потом довольно шустро устремился через двор. Успеет, скорее всего. Вряд ли я его на лошади обгоню даже. Пока мы здесь все соберемся.

Повернулся к татарину, зевающему на крыльце.

— Абдулла, буди собратьев своих, собирай отряд сопровождения человек в десять. И коней нам распорядись. Как уедем, отдыхай.

Ему в православном храме делать то особо нечего, зачем лишний раз таскать человека. Пусть лучше силы восстановит. Ночь-то тяжелая была.

— Спасибо, господарь, все делать. — Он поклонился, помчался внутрь терема.

— Чершенский ушел с людьми? — Окликнул его.

— Да. — Ответил он уже из коридора.

Отлично, хоть это работает само и не надо проверять. Только вот пленных будет много, очень много. Но разбираться с этим буду потом.

Ну а я отправился заниматься утренними водными процедурами, а потом сборами.

По моим прикидкам минут через пятнадцать, закинув в рот пару сухарей и запив их травяным настоем, который варили мои люди, а не местные слуги, я уже в седле выдвигался из поместья Мстиславского.

Конно быстрее, а время дорого.

Пронеслись мы, выбивая дробь копытами коней по брусчатке кремлевской. Людей в кремле почти не было. Только-только солнце из-за горизонта вышло. Слуги какие-то виднелись, торопящиеся куда-то по ранним и важным делам. Но скоро загудит кремль. Здание приказов, что по левую руку мою, считай — правительство, власть исполнительная, заработает. Наведаться бы к ним, только… Там, чтобы разобраться с делами годы нужны, а у меня неделя, если не меньше, а потом — поход на ляхов.

Повернули от угла посольского приказа на север. Прошлый я помнил это место. Здесь ему письма вручали.

У главных дверей Успенского собора стоял все тот же служка. Он поклонился нам, сбежал с паперти, двинулся вдоль стены, махал нам рукой, призывая вслед за собой.

Там, рядом с собором было еще одно строение, колокольня и… Да не очень-то я разбираюсь в архитектуре, чтоб дать название всем этим сооружениям. Ну, на вид какая-то церквушка поменьше. Может тут патриарх для узкого круга чего служит. Но вроде бы в едином стиле с собором построено.

Ведущий нас монах поклонился вновь.

— Господарь и люди его, дети боярские, сюда. Сюда прошу.

Ого, как он величать-то их стал. Но с другой стороны. Мои телохранители, да и сопровождающие бойцы, они же по иерархии выходят действительно что-то на вроде детей боярских, если меня за боярина считать.

Слетел с коня. Здесь мы их всех и оставили под присмотром двух бойцов и того самого служки. Двинулись ко входу. Пока шли, приметил я процессию монахов, идущих от еще одного поместья к самому собору. Выглядели они напряженно, что-то обсуждали, перешептывались.

Двери малой церкви отворились, и мы вошли.

Здесь уже не было такого убранства, как в основном соборе. Не так давили своды, но намоленность и благодать места ощущалась. Людей почти не было. Четверо служителей, занимающихся своими делами, прибирали зал. Здесь служба, судя по всему, проводилась редко.

Тот человек, что был вестовым, встречал нас и привел сюда, повел дальше. Мы прогрохотали сапогами по камню, которым был выложен пол. Прошли через притвор к алтарю и справа, у двери в заалтарную как бы зону, нас ждал патриарх. Лицо Гермогена было напряженным и даже суровым.

— Звал, отче? — Обратился я к нему, махнув рукой и оставляя своих бойцов за спинами.

— Да, Игорь Васильевич, разговор есть.

Опять говорить. Вроде же вчера решили все уже.

— Помолитесь за Русь, собратья, за нас всех, за войско христолюбивое.

С этими словами я подошел к Гермогену.

— Зайдем.

За его спиной было какое-то подсобное помещение. Пономарка — подсказала мне память прошлого меня. Интересно — откуда мот и прожигатель жизни знал это? Видимо, даже самые разгульные люди и золотая молодежь, во всем ее проявлении, были хоть как-то сведущи в церковной терминологии и обычаях. Традиция требовала.

Я прошел вслед за Гермогеном и уставился на седого, осунувшегося, обрюзгшего человека, замершего полулежа на организованном из сундуков и какой-то подстилки ложе. Он пустыми, почти мертвыми глазами смотрел на меня.

Шуйский — это точно он. Только пока не лысый, значит, не постригли еще. То есть передо мной как бы царь, только без царства.

— Ты… — Прошипел он, повернув голову и фокусируя на мне взгляд, полный боли и страдания.

Рядом с его ложем я