Малолетка. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров

https://author.today/work/531142

Глава 20

Недострой стоял за рынком, как всё в те годы и стояло, если деньги на него когда-то были, а потом резко кончились. Голая коробка, серый бетон, выбитые проёмы вместо окон, ржавые прутья из плит, будто кости наружу полезли. И сквозняк, который гулял внутри так свободно, словно это место давно уже никому не принадлежало.

На самом деле такие дыры всегда кому-то принадлежали. Не по бумагам, конечно, а по тому, кто первый сел и кого не согнали.

Мы подошли быстро. Шкет шёл собранный. Очкарик держался тише воды, ниже травы.

Мы вошли внутрь через широкий пустой проём. На первом этаже тянуло сыростью и старой мочой. В углу было кострище — чёрное пятно, обложенное кирпичами, рядом валялись консервные банки, кусок драной телогрейки, бутылка из-под «Рояля» и мятый пакет из-под печенья.

В отличие от подвального штаба рыночных босяков, где хотя бы держали понятия и знали, кому кланяться, здесь оседала совсем низовая мразь. Не уличные и не блатные — именно сброд. Те, кто за пакет клея, колёса или полбутылки «Рояля», родную мать сдадут, и не поморщатся.

У стены, на перевёрнутых ящиках и прямо на сложенных мешках, сидели трое оборванцев с панковским закосом. Один постарше, в засаленной армейской куртке, небритый — растительность на лице торчала грязными комками. Второй — помоложе, жилистый, в спортивках с вытянутыми коленями и серьгой в носу. Третий вообще был непонятно кто — то ли бомжующий пацан, то ли бегунок, который временно прибился туда, где теплее.

Они увидели нас сразу. Старший оторвал взгляд от жестяной кружки и лениво, с плохо прикрытой злобой, отрыгнул. Я тотчас подметил, как «непонятно кто» держит за пазухой целлофановый пакет и смотрит на меня осоловевшим взглядом.

От пакета тянуло сладковатой химией, а у самого кострища валялась обгоревшая ложка и шприц без колпачка. Жилистый, не вставая, уже подгрёб к себе носком ржавый обломок арматуры, будто заранее решил, что разговор сейчас пойдёт не в ту сторону. Шкет увидел это почти одновременно со мной и едва заметно сместился.

После этого базарить дольше смысла уже не было. Не потому, что мне захотелось кого-то покошмарить, а потому, что точку под дело надо было чистить быстро, пока эти утырки не подняли визг, не полезли в дурную драку или не утащили хвост на рынок.

— Вышли, — сказал я спокойно.

Старший уставился на меня.

— Чего?

— С первого раза плохо дошло? — спросил я. — Освободили место и пошли дальше жить.

— А ты кто такой, чтобы меня отсюда двигать? Ты, малой, берега не попутал? — проговорил старший, поднимаясь с ящика.

Поднимался он уже не для разговора. Левой рукой схватил арматуру.

Я взял его за шкирку, рванул с места и с ходу впечатал в стену плечом так, что с бетона посыпалась пыль. Он дёрнулся, попробовал ткнуться локтем, но поздно. Я тут же ударил в живот и швырнул его в сторону выхода, как мешок.

— Я сказал — вышли. Или я сейчас все ваши ништяки заберу и вместо прохода из окон по одному выкину.

Старший, держась за бок, выпрямился у выхода и зло оскалился.

— Ты чё, борзый такой?

Он посмотрел на меня секунду, потом перевёл взгляд на своих. И всё понял правильно. Такие очень быстро считают расклад, когда видят, что напротив не испуганный пацан, а человек, который уже решил занять точку и не будет второй раз предупреждать.

— Пошли, — буркнул старший своим.

Все трое проскользнули мимо нас к выходу. Старший напоследок хотел ещё что-то процедить, но я просто посмотрел на него, и он передумал.

Шкет хмыкнул у стены.

— Быстро они свинтили.

Очкарик молчал, только смотрел на место, где секунду назад стояли маргиналы. Он, похоже, всё ещё переваривал то, что будет происходить дальше.

Внутри было мерзко, но для дела — самое то. Сквозняк гулял через выбитые проёмы, а снаружи доносились звуки рынка. Я осмотрелся — нормальный вход был всего один. Второй был через пролом сбоку, но туда быстро не пролезешь. Лестница наверх обрушена не до конца, на второй этаж можно подняться, если припрёт, но нам нужен был первый этаж.

Плюс был ещё один: если кто-то дёрнется наружу, брать его придётся именно через этот узкий выход. А значит, Жиле здесь будет тесно. Ну а конкретно мне — удобно.

Я быстро развёл своих по местам.

— Шкет, иди на обзор, — сказал я.

Шкет сразу ушёл влево, к выбитому проёму, где между бетонной колонной и обломком плиты был хороший сектор. Оттуда и рынок просматривался, и подход, и самого Шкета почти было не видно.

Я повернулся к Очкарику и показал на тень у внутренней стены, рядом с проёмом.

— Ты туда встань. И молчишь, пока я не скажу.

— Ладно.

Я ещё раз пробежал глазами всё пространство. Бетон, кирпичная крошка, кострище, один вход, один плохой пролом, рынок за стеной. Нормальная коробка для чужой ошибки.

Ждать пришлось недолго. Очень скоро Шкет подал сигнал.

— Идут!

Близнец отработал быстро — Жила клюнул. И клюнул правильно — не стал тянуть, а пошёл за своим шансом сам. Я и не сомневался, что так будет. Для Жилы это был не риск, а самый настоящий лифт наверх.

Шаги Жилы я услышал ещё до того, как он показался в проёме. Шёл он быстро, уверенно, без осторожного ощупывания места. Это уже было хорошим знаком — голова у него была занята предвкушением результата.

Жила появился в проёме резко, в куртке нараспашку. Глаза злые, морда недовольная, походка быстрая, хозяйская.

— Ну?

Он зашёл внутрь, раздражённо приподнял подбородок и обернулся на близнеца, который его сюда привел.

— Где он? Слышь…

Жила запнулся — увидел меня.

Я стоял спокойно. Жила сощурился, лицо у него потемнело, и он зашипел на Витю-близнеца.

— Ты что, охренел, это чё за хрен с горы? Где Шмель?

— Не там, где ты думал, — ответил я.

Близнец промолчал, хотя вопрос предназначался ему.

— Слышь, ты мне тут загадки решил крутить?

— Нет, — сказал я. — Я тебе решил день испортить. Витя, дверь закрой, пожалуйста.

Близнец притворил дверь. Какая-никакая, но она здесь была. Жила явно не допёр, что происходит. Но потом из укрытия вышли Шкет и Очкарик. Бровь у Жилы дёрнулась вверх.

— Это чё такое… я не понял, — он покосился на близнеца.

— Сейчас поймёшь, — отрезал я. — Сюда слушай.

— Ты кто такой, походу, берегов не видишь, — сказал Жила, всё ещё считая себя хозяином положения.

— Вижу, — ответил я. —