Малолетка. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров

Под одеялом всё, слава богу, снова затихло. Аня больше ничего не говорила. Пацаны уже догнали, что происходит, и начали убираться.

Зина медленно провела взглядом по складу ещё раз, всё-таки ища, за что ещё можно зацепиться.

— Ловко, — прошипела она. — Только не думай, что я не вижу, как ты здесь вертишься.

Я выпрямился, отряхнул ладони о штаны и снова пожал плечами. Заведующая не отпустила ситуацию, но и вцепиться по-настоящему ей сейчас было не во что.

— Смотри у меня, Дёмин, — липко сказала она. — Один раз не поймала — не значит, что второй промахнусь.

— Обязательно, Зинаида Игоревна, — ответил я.

Она ещё секунду смотрела на меня, потом резко развернулась и вышла, конечно не поверив. Но и не сумев ничего доказать. А не пойманный — не вор.

Когда её шаги за дверью затихли, я чуть выдохнул. Удар прошёл рядом, но всё-таки мимо. Я глянул на Аню. Она стояла бледная, собранная и перепуганная до чертиков.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что… Валер, я надеюсь, что ты понимаешь, что делаешь.

— Всё будет хорошо, — пообещал я. — Ты ничего не видела и ничего не знаешь.

Я повернулся к пацанам.

— Парни, Аня у нас не при делах?

В ответ послышалось дружное:

— Нет, конечно.

Безусловно, Аню это нисколечко не успокоило, она натянуто улыбнулась.

— Вы же понимаете, что теперь здесь придётся убираться по-настоящему?

— Не вопрос, организуем, — заверил я. — До конца недели ты это место не узнаешь.

Конечно, уборка не входила в мои планы, но, свалившись на голову, могла пойти даже на пользу. Будет чем молодёжь занять. Но когда Шмеля здесь уже не будет. И очень надеюсь, что выйдет он отсюда на своих двоих, а не ногами вперёд.

Аня всё так же растерянно улыбаясь, вышла.

Я, почувствовав облегчение, подозвал Игоря.

— Ствол с собой я не буду брать. Оба — и мой, и Шмеля — под диваном. Отвечаешь за них головой.

Игорь молча кивнул.

Я коротко махнул Шкету, Очкарику и одному из близнецов, и мы пошли к дыре в заборе. Шкет подобрался, ушёл чуть вперёд, чтобы, как локатор, ловить любые неожиданности на нашем пути. Очкарик держался молча, опустив голову на грудь. Близнец шёл рядом, понурый и понявший, что игра кончилась.

Мы почти подошли к забору, когда идущий чуть впереди Шкет подал сигнал:

— Чи-чи.

Подал одновременно с тем, что я уже заметил сам. Зина не пошла обратно в корпус, а осталась у хозугла, чуть в стороне от дорожки, где обычно складские ящики мокли под навесом и валялись старые вёдра с оббитой эмалью.

И стояла она там не одна.

Мужик был взрослый, не местный по повадке. Не родитель, потому что родители в таких местах всегда держатся либо виновато, либо шумно, особенно в это время, когда в детдом редко приходили от хорошей жизни. Но и не мент, ментов я даже в гражданке считывал на раз-два.

Я сбавил шаг и посмотрел внимательнее. Мужик стоял чуть боком к Зине. Говорил низким басом, едва слышно. Зина рядом с ним выглядела собранной и натянутой, как пружина.

— Чё там? — едва слышно шепнул Очкарик, не поднимая лица.

— Ничего, — так же тихо ответил я. — Ногами шевели.

Мы шли дальше, но я всё равно успел поймать кусок их разговора.

— Я сказала: не сейчас. Не возле детдома.

Мужик ответил что-то совсем тихо, я не расслышал. Но Зина от его слов вся поёжилась. Злую заведующую я уже знал. Это был понятный «зверь»: орёт, давит, ищет, за что укусить, прикрывает свою жопу и чужие дыры. А тут она, похоже, поплыла.

Близнец, заметив, что я чуть замедлился, тоже косо посмотрел на эту парочку. Я сразу ткнул его локтем в бок, не больно, но доходчиво.

— В землю смотри, — сказал я.

Он опустил глаза и кивнул.

Мы уже подходили к дыре в заборе. Я ещё раз скользнул взглядом назад. Зина стояла всё там же. Мужик стоял напротив слишком по-хозяйски… браток? Так тоже не похож…

— Валер, — позвал Шкет, уже присев у дыры. — Идём?

— Идём, — ответил я.

Я не стал играть в сыщика на пустом месте. Не то время сейчас. У меня был Жила, окно по времени и слишком много дерьма, которое могло всплыть, пока мы будем топтаться на месте. Но неприятный осадок остался, хотя я не до конца понимал, с чем он связан.

Мы один за другим пролезли через дыру. Шкет — первым, легко, как кот. Близнец полез за ним, протискиваясь с трудом. Очкарик пролез третьим, цепанул штаниной за ржавый край и выругался сквозь зубы. Я лез последним, выпрямился снаружи и сразу повёл их дальше, в сторону рынка.

Шкет обернулся на меня:

— Чё там было?

— Потом, — сказал я. — Сначала дело.

Мы взяли быстрый шаг в сторону рынка.

Близнец шёл нервно. Всё время косился по сторонам.

— Слушай сюда, — сказал я, не сбавляя хода. — Скажешь Жиле ровно то, что я сказал. Без самодеятельности.

Он сглотнул и кивнул.

— А если он спросит, где второй?

— Скажешь, что остался Шмеля охранять.

— А если…

— Без «если», — отрезал я.

Пацан опять кивнул, но всё-таки не выдержал.

— А если Жила сам не пойдёт?

— Пойдёт.

— А если не поверит?

— Поверит, — отрезал я. — Такие темы через шестёрок не проворачивают.

Близнец помолчал, переваривая.

Впереди наконец показался рынок, и я чуть замедлил шаг.

Слева, за рядами, серела коробка недостроя.

Место было дрянное, но для разговора — самое то. Я кивнул туда подбородком.

— Вон туда его поведёшь.

Близнец глянул и сразу понял, о чём я.

— Скажешь, что Шмель уже там.

— А если он кого с собой возьмёт?

— Пусть, — ответил я.

Близнец недоверчиво покосился на меня, но замолчал. Видно было, что страшно ему всё равно, но страх уже стал рабочим. Такой мне подходил.

— Ладно… так что говорить то? — спросил близнец.

Я подробно выложил ему «речь» для Жилы.

Близнец, подтвердив, что понял, двинулся к рынку.

Очкарик всё это слушал молча.

— Смотри внимательно, — сказал я. — Сейчас чужую схему будем ломать тем же способом, каким ты любишь их строить.

Он вздрогнул едва заметно.

— Я понял…

— Нет, — ответил я. — Поймёшь, когда увидишь.

Шкет хмыкнул себе под нос, но ничего не добавил. Мы прошли вдоль крайних рядов, не лезя в толпу, и вышли ближе к той стороне, откуда до недостроя было рукой подать.

От автора:

Константинополь. 1449 год. Распад и отчаяние. Агония «святости».

И тут входит он.

И ломает судьбу «через