Малолетка. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров

Он медленно поднял руки.

— Ещё за забором есть кто?

Близнец медленно покачал головой. Я кивнул, подтверждая, что услышал — в принципе, о том, что они пришли вдвоём, я и так знал. Рукой в гипсе я указал на пояс близнеца.

— Доставай, что с собой принёс, — потребовал я.

Он нехотя, но достал из-за пояса нож. Лезвие неприятно поблёскивало в свете луны.

— Бросай в сторону, без резких движений, — сказал я.

Близнец не ослушался. Нож полетел в сторону.

— Теперь достань гостинец у своего брата и тоже выброси.

Близнец скривился, но не ослушался. Я смутно припоминал свои прежние знания по этой парочке — задиристые, верившие в свои габариты и специализирующиеся на уличном гоп-стопе и разбое… Пожалуй, что из всех босяков на рынке эти были самые опасные.

Через несколько секунд второй нож, бывший за пазухой у его брата, полетел в сторону.

Самое главное — никто из них не ушёл назад за забор и не сорвал нитку. Выход наружу не схлопнулся у меня на глазах.

В ту же минуту из темноты показался шорох — к месту вернулись мои пацаны. Шкет, Копыто и Игорь. Возбуждённые, готовые рвать и метать.

— Убью на хер! — Копыто увидел стоявшего на ногах близнеца и бросился к нему.

— Стой! — рявкнул я.

Сейчас мне было совершенно ни к чему калечить этих двух. Мне нужно было другое — чтобы они смогли связно и подробно рассказать мне о том, кто их сюда послал.

Копыто не ослушался, остановился и, стискивая кулаки, зло сплюнул на землю перед близнецом, смерив его ненавидящим взглядом.

— Отведите их к складу, — распорядился я. — И чтобы с их голов ни одного волоса не упало.

— Не обещаю, но очень постараюсь, — прошипел Копыто.

Копыто жёстко заломал руку близнецу и повёл его первым к складу. Игорь несколькими пощёчинами привёл в чувство второго близнеца и тоже повёл вслед за Копытом.

— Шкет, с ними, — сказал я.

Малой засеменил за Игорем и Копытом.

Я остался у дыры один. Спрятал пистолет за пояс и вытер ладонь о штанину. За забором было тихо. Значит, или эти двое и были всем десантом, или остальные не полезли под руку.

Я медленно выдохнул, заставляя лицо снова стать невозмутимым. Сейчас нельзя было выходить к Очкарику возбуждённым. Мне нужен был умник, который ещё надеется, что его версия не провалилась до конца.

Только после этого я поднял голову и вслушался в двор. Очкарик должен был появиться с минуты на минуту.

Так и произошло.

В поле зрения появился Очкарик. Он шёл медленно, пиная камушки под ногами. Когда увидел меня, приветственно вскинул руку. А потом медленно огляделся, явно ещё высматривая Шмеля.

— Валер, а где этот браток?

— На складе, я один его не понесу, — стараясь звучать максимально спокойно, ответил я.

Очкарик задумался. Я видел, что он нервничает, но всячески пытается это скрывать.

— Отчего мы сразу на складе тогда не встретились? — спросил он.

— Хотел удостовериться, что за забором никого из чужих нет, — ответил я, пристально наблюдая за его реакцией.

Очкарик поправил свои вечно сползающие на нос очки из-за треснувшей дужки и покосился на меня.

— Ну и как — проверил? — спросил он, переводя взгляд на дырку в заборе.

— Да, всё чисто, — я чуть улыбнулся.

Очкарик как-то неловко переступил с ноги на ногу, потом коротко кивнул и улыбнулся в ответ.

— Ну тогда это, пошли, Валер?

— Пойдём.

Я с трудом подавил в себе желание ударить его головой прямо об забор. Передо мной стояла крыса, через которую информация сквозила наружу как через не до конца закрытую форточку. Очкарика я включил в список для проверки в самый последний момент, интуиция, что ли, сработала.

Мы пошли к складу.

Я контролировал его движения. Очкарик шёл быстро, молча, только раз за разом поправлял свои очки с треснувшей дужкой и косился на меня, будто надеялся вычитать по лицу, сколько именно я уже понял. По лицу он ничего не вычитал. Я специально держал его невозмутимым.

Я видел, как у Очкарика внутри начинает шевелиться нехорошее предчувствие. До ума оно ещё не дошло, но внутри уже сидело.

У перекошенной двери склада я кивнул ему вперёд.

— Заходи.

Очкарик шагнул внутрь первым и сразу застыл как вкопанный. У стены, на старом продавленном диване сидели оба близнеца. Один — с разбитой рожей и мутным взглядом, второй — целый, но подавленный.

Копыто стоял у первого, вдавив ему руку за спину так, что тот даже дышал через зубы. Игорь прижимал второго к диванной спинке. Шкет был рядом.

Шмель лежал отдельно, под одеялом, бледный и неподвижный, только грудь тяжело, с запаздыванием, поднималась и опускалась.

Очкарик увидел всё это сразу и застыл. Лицо у него сначала просто вытянулось, потом он понял: что-то пошло совсем не так, как он рассчитывал. Он резко обернулся ко мне и успел выдать только:

— Вы не так поня…

Договорить я ему не дал. Ударил прямо в морду, чтобы выбить первое оправдание. Очкарик отлетел на полшага, очки слетели набок, сам он схватился за лицо, а я ногой подал к нему табурет.

— Сидеть, — сказал я.

Он сел.

Близнец у стены сквозь припухшее веко глянул на него и хрипло выдавил:

— Во. Очкастый.

Я ничего на это не сказал. Пока не надо было. Взял Очкарика за ворот и чуть потянул к себе, чтобы он смотрел на меня.

— Кому сказал? — спросил я.

Очкарик моргнул быстро, сбито, и выдал первое, самое жалкое, что у него и должно было выскочить:

— Я не так…

— Кому, — повторил я.

— Я не им…

— Кому. Сказал.

Он сглотнул и выдохнул:

— Никому в лицо… Валер, я…

Я не отпустил ворот и хорошенько встряхнул Очкарика.

— Тогда как?

Он затравленно покосился на близнецов и понял, что, если сейчас начнёт юлить, я просто ударю ещё раз.

— Маляву оставил, — сказал он. — За табачкой… в щели у кирпича.

— Для кого?

Очкарик замялся на полсекунды, и я уже понял, какое дерьмо сейчас услышу.

— Для Лёхи, — выдохнул он.

— С чего ты решил, что он её снимет? — спросил я.

— Потому что это его точка, — сказал Очкарик быстрее, торопясь вывалить всё, пока я не перебил. — Была его. Он такие места сам проверял. Не каждый день, но проверял. Я думал, если он ещё рядом, он туда заглянет.

— Что написал?

Очкарик закрыл глаза, медленно набрал воздуха в лёгкие, словно сам уже понял, насколько отвратительно это сейчас прозвучит.

— Время, место и кого понесём…

— Ты нас, значит,