Варяг IV - Иван Ладыгин

Торгрим согнул клинок, отпустил — тот беззвучно выпрямился.

— Молодец, — похвалил старик. — Делай ещё. Рюрик сказал, к осени нужно сто таких.

— Сто? — парень округлил глаза. — Мы же не управимся!

— Управитесь, — Торгрим хлопнул его по плечу. — Я в вас верю.

Он вышел из кузницы, прошёл к монетному двору — небольшой пристройке из толстых брёвен, где за толстыми дверями стояли два горна и ручной пресс. Монетчики сидели за столами, нарезали серебряные кружки и чеканили рисунок. Торгрим взял готовую монету — на одной стороне ворон, на другой — руна «Буян». Подбросил на ладони, поймал.

— Хорошо идёт, — сказал старший монетчик. — Люди говорят, наша монета чище заморской.

— Пусть так и будет, — Торгрим вернул монету. — Но серебро не воруйте. Я каждого знаю в лицо. И детей ваших знаю. И жён. И любовниц.

Монетчики заулыбались, но как-то нервно. Торгрим вышел на улицу, оглядел поселение.

Несмотря на тяжкий труд в этих краях, добротные дома из толстых бревен вырастали то тут, то там, как грибы после летнего дождика. Вокруг змеился недостроенный частокол с башнями, по периметру бдили дозорные лучники. Внутри пыхтели кузницы, стояли прожорливые склады и казармы для охраны. Даже баня была. Торгрим сложил ее для своих мастеров, чтобы те не мёрзли и не болели. Всё кипело, двигалось, гудело — как огромный улей, где каждая пчела знала своё место.

«И ведь я создал это, — подумал Торгрим с гордостью. — Из ничего. Из камня, железа и пота. Рюрик дал мне идею, но воплотил-то я. И если кто-то посмеет это разрушить…»

Рука сама легла на топор, висевший на поясе.

Торгрим прошёл к северной стене, туда, где строилась новая башня. Плотники ладили перекрытия, таскали брёвна, ругались с каменщиками, которые никак не могли выровнять фундамент. Торгрим покритиковал, подсказал, пригрозил, что велит снести всё и начать заново — плотники заохали, заспорили, но работать стали быстрее.

— Хорошее место, — сказал он сам себе, глядя на горы. — Душевное!

А виды здесь и правда были сказочные. Северные вершины упирались в облака, покрытые вечными снегами. Склоны поросли соснами и елями, между деревьями вились ручьи, прыгали по камням, сверкали на солнце. Где-то внизу, в долине, пасся скот — коровы, овцы, козы. Люди ходили по тропам, таскали воду, собирали травы. Мирное, спокойное, правильное место. Торгрим чувствовал, что здесь он по-настоящему нужен.

— Торгрим! — крикнул кто-то с башни. — Глянь туда!

Он поднял голову. Дозорный указывал рукой на соседний холм. Торгрим прищурился, приставил ладонь к глазам. Солнце било в лоб, и на миг ему показалось, что это просто игра света…

Но нет.

На холме выстраивались всадники. Они просто появлялись из-за гребня — один, другой, десять, двадцать — и замирали в боевом порядке. Торгрим насчитал около сотни. Может, чуть больше. Но главное крылось не в числе, а в их поведении: никто из них не держал в руке знамя, никто не трубил в рог…

— Кто это? — спросил дозорный.

— Не знаю, — честно ответил Торгрим, хотя уже догадывался. — Но гости к нам пожаловали явно недобрые.

Он повернулся к поселению и заорал так, что голос эхом разнёсся по всей долине:

— К ОРУЖИЮ! ВСЕМ К ОРУЖИЮ! ВРАГ У ВОРОТ!

После этого Торгрим сразу понял, что умрёт сегодня… Вся его судьба сошлась в этом дне…Поэтому он направился к своей мастерской, чтобы попрощаться…

Спустя минуту он стоял у входа в кузницу и отрешенно смотрел на свои руки. Чёрные от угольной пыли. В шрамах — один от осколка, который влетел в ладонь, когда он разбивал бракованный клинок. Другой — от раскалённого прута, соскользнувшего с наковальни двадцать лет назад. Третий — от ножа, которым он вырезал рукоять для первого молота. Он помнил каждую царапину. Каждая была чьей-то жизнью, чьей-то смертью, чьей-то надеждой.

Он перевёл взгляд на посёлок. То было его детище… Он шёл к этим Горным Копям много лет… Спотыкался, как и все люди на полотне жизни… Терял силы, любил, дружил и убивал… А затем строил, создавал, и вновь строил…

— Ну что, кузнец, — сказал он себе. — Здесь и заканчивается твоя сага…

Всадники замерли на холме. Кажется, их прибавилось, но Торгриму хватило одного взгляда, чтобы понять: их здесь всех перебьют. Даже если боги сойдут с небес. Даже если сам Тор спустится по радуге и встанет рядом.

— Эрленд! — позвал он, не оборачиваясь.

К нему выбежал молодой светловолосый парень с ясными и умными глазами. Торгрим вспомнил, как принимал его в подмастерья несколько месяцев назад. Эрленд тогда уронил молот, разбил себе палец и долго ругался… Старый кузнец не хотел, чтобы он здесь погиб.

— Забирай всех, — сказал ему Торгрим. — Женщин, детей, стариков. Отведи их в старую штольню. Туда, где мы руду прятали. Возможно, там их не найдут.

— А ты? — дрогнул голос Эрленда.

— А я задержу этих ублюдков.

— Ярл…

— Ты не понял меня, щенок? — Торгрим взял его за грудки, притянул к себе. Их лбы едва не столкнулись. — Если я узнаю, что ты пошёл за мной вместо того, чтобы сделать то, что я велел тебе, то я встану из могилы. Я найду тебя. Даже если мы оба будем в Хельхейме. Я придушу тебя вот этими руками. Ты меня понял⁉

Эрленд сглотнул, замялся а старый кузнец отвесил ему звонкую оплеуху. Парнишка тут же взбодрился, кивнул и, как подожженный, побежал выполнять поручение.

Торгрим дождался, пока подмастерье не скрылся за углом дальнего дома, потом тяжело вздохнул и зашёл в кузню.

Горны внутри догорали, пахло угольной пылью и деревом, которое пропиталось жаром до самых сердцевин.

Он прошёл мимо наковальни, провёл пальцем по её краю, вспомнил, как впервые поставил её сюда… Тогда он верил, что успеет всё. А теперь… Теперь он знал, что лишь рассмешил богов своей самоуверенностью… А с другой стороны… Он давно мечтал об этом дне. О своей последней песне, о последней работе с молотом…

Кстати, о молотах… Один висел на стене. Идеальный инструмент для ковки смерти…

На мгновение Торгрим залюбовался изысканной работой своего отца. Древко было сделано из ясеня, что рос в глубине Сумрачного леса. Он тогда со своим стариком долго бродил по чаще,