Когда снега накроют Лимпопо - Евгения Райнеш

Вызывал Гаевский. Не знаю, чего больше принес звонок управника: разочарования или радости. Мне необходимо было знать, что происходит с бабАней, и в то же время одолевал страх плохой информации.

— Через час у твоего дома, — произнес он, и, не дожидаясь моих возражений, быстро выпалил, — Сулена вернулась. Очень важные новости.

— Но сын…

Я заглянул в комнату Чебика. Он сладко спал, подложив ладошку под пухлую щеку. Почти треугольное ухо ярко-розово светилось на белизне подушки.

— Наша безотказная няня больна, — сказал хмуро Гаевскому. — Приезжай к нам. Другого выхода нет.

— Ты хочешь, чтобы твой сын увидел Сулену? — спросил Гаевский таким тоном, что сразу стало ясно: ничего хорошего от этого знакомства не выйдет. — Позвони кому-нибудь. Отведи его в «Лимпопо». Черт, Захар, я же знаю, что у тебя куча друзей.

— С чего ты взял? — удивился я.

— Знаю. В общем, это невероятно важный вопрос. Я не в курсе, что именно раскопала потвора, но она была очень взволнованна. Намекнула, что расскажет исключительно при личном разговоре. И сказала, что тебя это тоже касается.

Гаевский дал отбой. Я замер с мобильником в руке. БабАня! Только сейчас дошло исконное понимание, насколько она облегчала мою жизнь. Перед моим затуманенным взором развернулся безнадегой огромный плакат «С кем оставить ребенка⁈».

Кое-какие соображения на этот счет секунду спустя пришли в голову. Конечно, моя тщательно утрамбованная порядочность попыталась протестующе шевельнуться: мол, довольно подло пользоваться безответными чувствами девушки, но рациональность тут же послала ее в нокаут:

— Я же мешки ее прошу ворочать. Посидеть пару часов с милым малышом… Она же сама называет Чеба милым… И сегодня — воскресенье, она наверняка не очень занята. Когда-нибудь у нее будут дети. Разве не хорошая разминка перед будущим материнством?

— Лиза, — выдохнул я в мобильник. — Выручай. С меня — ужин в кафе. Когда-нибудь…

Через час я залез в перманентно душный от стояния под солнцем салон Пиканты.

— Не хмурься, — с напускной и чрезмерной жизнерадостностью воскликнул Гаевский. — Нас ждут великие дела.

Удивительно, но сейчас он выглядел свежим как майская роза. Землистые мешки исчезли, на желтоватом лице проступил приятный загар, покрытый еще и румянцем. В глазах управника появился блеск.

«Как у охотника, почуявшего добычу», — подумал я.

— И куда мы на этот раз?

— Конечно, на место основных событий! — все так же весело почти пропел он.

— В «Лимпопо»? — удивился я. — Тут пешком напрямую ближе, чем на авто вкруголя.

— Бери глубже, — рассмеялся управник. — В особняк Оленева.

Вот уж куда мне хотелось направиться в самую последнюю очередь.

— А ближе места не нашлось, чтобы сообщить эти важные новости?

Гаевский покачал головой:

— Сулена сказала, будет нас ждать там.

Он свернул с центрального шоссе на уже знакомый въезд в частный сектор.

— Кто из вас главнее? — проворчал я. — Ты не можешь ей скомандовать встретиться в городе?

— А это — неоднозначно, — искренне сообщил Гаевский. — Я бы вообще не стал так ставить вопрос. Отношения между пристальцами и управниками — тот еще ребус. У них есть свои тайны и способы скрывать их.

Я тут же подумал обо всех — известных и неизвестных мне — тайнах Тави.

— Гай, — наконец-то решился спросить то, что давно собирался. — А эта самая спячка… Что такое?

Глава двадцатая

Что такое спячка

Управник глянул на меня быстро и искоса, тут же сделал вид, что сосредоточен на дороге. Словно боялся спугнуть мое внезапное доверие. Я впервые назвал его Гаем, на чем он так долго настаивал.

— Как-то ты не очень интересовался жизнью своей летавицы, — хмыкнул он, скрывая удовольствие от моей капитуляции.

— Был очень занят.

А где мне было что-то узнать? В интернете? Я пытался. Поиск «спячки» выдавал, в основном, «какие животные зимой впадают…». От Тави? Это невозможно.

— На самом деле, — Гаевский решил, что хватит меня томить, — это очень странный уход от проблем.

— Как ты мог заметить, я привык к странностям.

— Хорошо, тогда ты сможешь принять тот факт, что летавицы исчезают из нашего мира, рождаясь в обычной семье. Просто воплощаются в человеческих младенцев, девочек, которые ничего знать не знают ни о каких летавицах.

Я кивнул, будто само собой разумеющееся: подумаешь, воплощаются.

— Человечек растет, живет обычной жизнью: первые шаги, садик, ветрянка, букеты в начале сентября… А когда летавице наступает время опять вернуться в свой образ, просто умирает. Такие девочки редко доживают до подросткового возраста.

Меня распирало от тьмы вопросов, но я мужественно выдержал паузу.

— Перед тем как впасть в то, что они называют «спячкой», — все-таки ответил на один из незаданных вопросов Гай, — летавица словно заводит свои внутренние часы на определенное время. И когда «звенит будильник», она возвращается в обычное состояние. Так что рано или поздно твоей летавице придется выйти. Она скрыта от наших глаз, но не навсегда.

— Почему же Тави так боялась этой «спячки»? Ну, побудет недолго в виде человека, разве это так плохо? Мы вот живем так — и ничего.

— Понимаешь, наше время не властно над летавицами в их истинном образе. А в спячке они проживают годы, которые физически изнашивают их, как и простых людей. Чем дольше летавица находится в человеческом облике, тем больше она стареет.

— Вот как, — протянул я.

Тогда понятно. Страх постареть… Для летавицы это нечто невообразимо ужасное.

— Раз Тави пошла на такое, значит, случилось нечто страшнее всего на свете для нее, — я нечаянно сказал это вслух. — Что же это? Страх быть запертой? Неволя?

Не собирался, случайно так получилось.

— Ты правильно сделал, что отпустил в свое время летавицу, — вдруг произнес Гай. — Я знаю, что неволя делает с ними.

— Откуда вы знаете? Ну, что я отпустил ее?

— У меня особые полномочия следить за всем, что происходит с пристальцами. Твоя летавица свободна от человека.

Я буркнул под нос что-то вроде «она-то — да»…

— Ты даже не догадываешься о кошмаре, в который мог попасть. Твоя жизнь теперь — невероятная радость по сравнению с тем, как могло бы быть.

— Вы тоже когда-то попадали в такую ситуацию?

Гай покачал головой:

— Я рассказывал тебе о Гронге…

— Ваш наставник? Он погиб из-за летавицы?

— Нет, это совсем другая история. Когда-то, очень-очень давно — я не уверен точно, но, кажется, лет 200–300 назад, Гронг, тогда простой деревенский парень, так же как и ты, поймал башмачок.

— Откуда…

— У меня досье на всех пристальцев, — с трудом сдерживая раздражение из-за моей непонятливости, объяснил Гай. — Так вот, Гронг безумно любил свою Тави, не мог отпустить. А нужно было всего лишь —