Когда снега накроют Лимпопо - Евгения Райнеш

Не знаю, как бы я ему доказал сейчас наше с Чебом родство, тем более, что последний, очевидно, собирался и дальше развлекаться.

Но на мое счастье подошел Гордеев.

— Ее оперируют, дежурный сегодня хирург очень крепкий профессионал, — успокоил он меня, а затем обратился к санитару. — Что случилось? Ребенок — пострадавший?

— Нет, он в квартире с инфарктницей был, которую мы привезли. Мальчик не говорит, одного побоялись оставить, Ольга Петровна сказала…

— Это мой сын, — перебил я санитара.

Другой, может, и обрадовался бы наконец-то спихнуть на кого-то ответственность за незнакомого ребенка, но этот стоял до последнего. Я пожаловался Гордею:

— Он, ваш работник, требует, чтобы я это доказал.

— Это наш вебмастер, — кивнул Гордеев. — Если говорить, что его сын, так оно и есть. Зачем нашему веб-мастеру чужие дети?

— Хорошо, — согласился санитар, с таким видом, словно он тут был самым главным. — Оставляю его на вас.

Он присел перед Чебиком, заглянул в полные обожания глаза:

— Оставайся тут, ладно? Ничего не бойся.

Я хотел уже было возмутиться, но он резко поднялся, потрепал моего сына по взъерошенной макушке:

— Славный котенок.

Развернулся и отправился к выходу из приемного покоя.

— Странно, — протянул Гордеев, глядя вслед уходящему санитару с чарующим голосом. — Я не помню этого работника. Хотя… Спрошу позже Ольгу Петровну. Ну-с…

Теперь уже Гордеев присел перед Чебом:

— Сын, значит? А ты боишься врачей?

— Он не говорит, — тихо сказал я. — Совсем.

— Зато прекрасно все понимает, верно?

И Чеб кивнул, не отрывая завороженного взгляда от входа в приемный покой, где только что растворился в ночи санитар.

— Нам пора домой, — я все же попытался разрушить эту идиллию. — И… У меня будет просьба, пожалуйста, позвони мне, как только бабАню прооперируют. В любое время, я все равно не усну

— Насчет Анны Александровны не волнуйся, — кивнул Гордеев. — Я тоже не засну, пока операция не закончится. Она — мой учитель. Главный учитель.

— Как⁈ — до меня не сразу дошло. — Кто? БабАня?

— Кому бабАня, а кому — Анна Александровна Волощук, завкафедрой микробиологии Первого меда.

— Вот черт, — я растерялся.

Кто бы мог подумать…

— Прекрасный педагог и профессионал — от бога, — подтвердил Гордеев. — Только благодаря ей, я не бросил все к чертовой матери на третьем курсе. Так жаль, что Анна Александровна уволилась. Ушла работать куда-то в частную клинику. Наши ребята пробовали ей звонить, но она не жаждала общения. Все попытки сошли на нет. Наверное… Да, скорее всего, у нее что-то случилось, но помощи она не хотела. Как-то так… Вот же время…

Гордеев покачал головой.

— Еле узнал. А была такая красавица! Иди, покорми ребенка, кажется, я чую голодный блеск в его глазах.

Он засмеялся, и Чеб, кивнув, улыбнулся вместе с ним.

— Но ты же…

— Конечно, как только что-то прояснится…

Я вышел на больничное крыльцо, крепко держа Чеба за руку. Почему-то оглянулся вокруг, казалось, что странный санитар где-то притаился и следит за моим котенком. Паранойя на полном своем пике. Впрочем, не мудрено…

— Столько всего случилось с тех пор, как уехала бабушка, — наклонился я к Чебу.

Он серьезно кивнул, а я подумал, что мама умеет останавливать время. И в самом деле — те несколько дней, которые она провела в Яруге, были наполнены тишиной и спокойствием. Словно с мамой у нас гостило мое беззаботное детство. Стоило поезду отъехать на какое-то определенное высшими силами расстояние, как в городе опять началось «черт знает что». Кажется, так во время первой встречи сказал Гордеев «В нашей Яруге вечно творится „черт знает что“».

Мы отправились в ближайшую столовую, а затем — на детскую площадку. Дома в холодильнике грустила еда, приготовленная мамой на несколько дней — суп, котлеты, замороженные пельмени собственной лепки, но я понимал, что там, в ожидании звонка от Гордея, сойду с ума. Мысли о бабАне не оставляли ни на секунду.

Он позвонил как раз, когда начало темнеть, и приперло время уходить с опустевшей детской площадки. Сумерки и его звонок одновременно застали меня врасплох. Я вынырнул из своих мыслей, отметив, что дети разошлись, а Чеб уже, наверное, довольно давно и терпеливо сидит на лавочке возле меня, чувствуя серьезность ситуации. Звонок распугал звенящую тишину, обрамленную только шелестом потемневших листьев где-то высоко-высоко в кронах деревьях.

— Операция прошла нормально, — сказал Гордеев. — Она в реанимации.

— Что-то нужно? — я обрадовался: наконец-то могу быть бабАне полезным.

В голове судорожно мелькали файлы, я искал среди них «что приносят в больницу».

— Сейчас — ничего, — охладил мой благородный пыл Гордеев. — Анна Александровна еще без сознания. Тут все есть. И я останусь с ней до утра.

— Звони, если что-то изменится, ладно?

— Конечно. Спокойной ночи твоему малышу.

Мне показалось, в голосе Гордея промелькнула улыбка.

Я отключился и посмотрел на сына. Чебик во время разговора не отводил от меня пытливого взгляда.

«Он все понимает», — с какой-то непонятной печалью подумал я.

— Звонил тот самый врач, которого мы встретили в больнице, — объяснил я. — С бабАней…

Балансировка между правдой и ложью всегда дается мне нелегко.

— Все будет в порядке. Он ее лечит, Гордеев — хороший врач. Она сейчас спит. А когда проснется, врач тут же позвонит нам, и мы пойдем ее навестить.

Чебик радостно кивнул, сделал круглый жест ладошками, показал на солнце.

— Конечно, принесем гостинцы. Мандарины, говоришь? Купим мандарины. Пошли домой, тебе тоже пора спать. А завтра, как только проснемся, узнаем новости про бабАню.

«Надеюсь, Гордеев сообщит мне именно хорошие новости», — подумал, поднимая порядком уставшего Чебика на руки.

Промаявшийся всю ночь от невнятных тревог, которые так и бередили мою истосковавшуюся по покою душу, я забылся каким-то больным, неправильным сном только под утро.

Мне снилось нечто красивое, но совершенно незнакомое. То ли море, то ли озеро, заполненное радужными бликами. И так, во сне, я уже подозревал, что в этом кроется какой-то подвох. Внутренний скептик, заглушая ванильный голос внутреннего романтика, твердил: таких красок в реальной жизни не бывает.

Либо я опять болен и брежу, либо сплю, либо смотрю кино. Пока все эти мои внутренние товарищи спорили, лунная радуга исчезла. Остались только зловещие блики на темной воде.

— Не волнуйся, — мягко произнес внутренний оптимист. — Сейчас ты проснешься от звонка, который тебе многое откроет. Эти новости не будут плохими.

— Наверняка позвонит Гордеев, — сообщил я вкрадчивому фантому.

Он промолчал.

* * *

Но первый позвонивший мне ранним утром оказался совсем не Гордеем. Я сразу же нашарил рукой мобильный, не открывая глаз, но помня подсознанием, что жду важного