Когда снега накроют Лимпопо - Евгения Райнеш

в Центральной Африке. У них был особый почерк — нанесение жертвам смертельных увечий при помощи специальных орудий, имитирующих когти хищников. Адепты Аниото верили в свои мистические способности, хотя следы леопардов и имитировали. Так же имеются данные о людях-львах на востоке и юге Республики Конго, в Анголе и Танзании. О людях-крокодилах в Конго, Либерии, Буркина-Фасо. Людях-питонах, людях-гиенах и людях-шимпанзе на землях от Камеруна до Южного Сенегала. Всем им приписывают человеческие жертвоприношения и зверские убийства. Но в наших «степях» такое явление уникально. И знаешь, что особенно меня поразило?

— Что?

— Этот парень, Артур Макаров, не состоит на психиатрическом учете.

— Как так? Этого не может быть.

— Я не нашел на Артура Макарова ничего. Даже детской медицинской карты.

— Но в базе…

— Вообще-то сведения о факте обращения гражданина за психиатрической помощью, и иные сведения, полученные при оказании ему такой помощи, являются врачебной тайной. А за незаконное распространение сведений о частной жизни лица, составляющих его личную или семейную тайну, без согласия его или законных представителей предусмотрена уголовная ответственность.

Гордеев выпалил этот циркуляр, затем продолжил уже привычным тоном:

— Но тут дело в другом. Я пробил всю базу с профессиональным допуском. Артура Макарова словно никогда не существовало.

— А Ольга?

— Она есть. Анемия, слабые сосуды, несколько вызовов Скорой из-за обмороков. Каждый раз — отказ от госпитализации.

— Ну, это понятно, — вздохнул я. — С таким-то «довеском»… Удивительно, что ничего хуже. Но про Артура… Как возможно? Взрослый человек в совершенно неадекватном состоянии и нигде не числится?

— Если кто-то очень влиятельный не подтер все следы. Прискорбно, но такое случается.

— Но Артур Макаров опасен для окружающих! — кажется, я повторялся.

— Я связался с Нежинским. Он заверил: Макаровы никогда к нему не обращались. Не думаю, что пациента с таким диагнозом можно забыть.

— Ольга врет?

— Что-то скрывает, — ответил Гордеев. — Но, по крайней мере, это объясняет, почему она пользовалась нелицензированными услугами Литвинова. Какая-то тайна, покрытая мраком. Я всего лишь хотел помочь бедной женщине, а напоролся на какую-то дикую историю.

— Да уж, — задумчиво протянул я.

Если бы Гордеев знал, насколько эта история дикая… В прямом смысле слова. И что теперь со всем этим делать?

— Ладно, — сказал он. — Найду решение позже. Пойдем, познакомлю с шефом. Я ж тебя, собственно, для этого вызвал, а вовсе не для того, чтобы ребусы разгадывать. Он в курсе и ждет.

Шеф оказался усталым, но приятным человеком средних лет. Чуть полноватый, тем не менее, держался с грацией атлета. Несмотря на духоту, заставляющую потеть и отдуваться даже худых и звонких.

Мы поговорили о жаре, которая «всех достала», и о том, как славно прошел дождь, очертили круг моих обязанностей, отдельно выяснили условия «удаленки», зафиксировали оклад, и вышел я с Гордеем из кабинета начальника в прекрасном расположении духа.

Вой сирены выбил из прекраснодушного состояния. Я не заметил, как Гордеев оказался у входа, когда, продолжая истошно завывать, подкатила «скорая».

— У нас тут экстренная! — крикнул кто-то, почти на ходу выпрыгивая из машины. Весь медперсонал, который был в вестибюле, рванул выгружать носилки.

— Что с ней? — рявкнул Гордеев.

Пациентку поспешно вкатывали в отделение. Высокий парень, несколько минут назад выпрыгнувший из скорой, прямо на ходу ритмично давил лежащей на грудь. Непрямой массаж сердца, это даже я понял. Чувствовалось, что ему невероятно тяжело реанимировать на ходу.

— Беремся… Осторожно, она пожилая. Возле стола сразу на «раз, два, три, взяли!»

Гордеев бежал рядом с носилками, громыхающими по полу приемной, я помчался за ним.

— Осторожно с капельницей, она… — произнес Гордеев, бросив взгляд на пациентку.

И вдруг на лице его отобразилась целая гамма чувств, он схватил ее за руку:

— Анна Александровна, боже мой! Ольга Петровна, инфаркт?

Сопровождавшая носилки пожилая женщина, приехавшая с пострадавшей, кивнула:

— Сразу в операционную…

Вслед за Гордеем я тоже посмотрел на пациентку: ее лицо было бледным, рот полуоткрыт, из него торчала трубка.

— БабАня, — в ужасе закричал я.

Обернулся к Гордею:

— Я ее знаю, это няня моего сына.

Неожиданно я почувствовал холодную влажную ладонь на своем запястье.

— Котенок, — тихо прошептала бабАня. — Котенка береги… Не лезь, я пыталась… Сделала только хуже… Мы ошиблись.

Глаза ее снова закатились Я видел, как носилки на каталке завезли в операционную, как одним движением несколько пар рук переложили нашу няню на стол. Пара деловитых медсестер суетилась вокруг, разматывая трубки капельниц и подсоединяя провода к монитору.

А потом дверь закрылась, и я, поборов желание сесть тут же на пол, все-таки побрел искать место, где смогу дождаться конца операции.

День, который начинался так славно, обернулся трагедией. И еще… Чеб! Черт побери, где сейчас Чеб, если бабАню привезли в отделение Скорой помощи?

Я почти побежал к выходу, доставая мобильный. Лиза, ну, ответь…

И тут же увидел сына. Сначала думал, что мозг, перегруженный мыслями о Чебе, ошибочно выдал его образ, когда в вестибюле увидел знакомую маленькую фигурку. Но это точно оказался Чеб, который молчаливо буравил меня взглядом.

— Чеб, — выдохнул я и кинулся к сыну. — Ты в порядке?

Я присел перед ним, заглядывая в глаза, но плечистый черноволосый парень почему-то не в голубой «пижаме» медика, а в черной, отодвинул меня от сына.

— Вы его знаете? — строго спросил санитар, поддерживающий Чеба за плечо.

— Еще бы!

— Этот дядя тебе знаком? — наклонился он к мальчику, одновременно загораживая его от меня рукой.

Мой взгляд непроизвольно отметил огромный золотой перстень с кошачьей головой, блестящий на пальце санитара. Подсознание зацепило его, когда парень делал бабАне непрямой массаж сердца. Я узнал в нем медбрата, который выпрыгнул из машины на ходу. Но разве им можно на дежурстве украшения?

Маленький негодник выдержал паузу, прежде чем кивнуть.

— Это мой сын, Антон! — возмутился я. — Почему он вообще…

Чеб не сдвинулся с места, когда санитар отпустил его плечо. Только глянул на него с непонятным мне восхищением. Честное слово, никогда я не видел, чтобы сын так на кого-то смотрел. Тем более без всякой причины. В глазах Чеба я прочел обожание. Это была любовь с первого взгляда, и мне стало неуютно и грустно. Наверное, я ревновал.

— Он ничего не сказал, а больную нужно было срочно доставить в больницу. Ольга Петровна, наш врач, побоялась оставлять такого малыша одного в квартире, решила взять с собой до выяснения обстоятельств. А вот вы как докажете, что его отец?

Голос у санитара был наполнен каким-то магическим очарованием. С мурлыкающей хрипотцой, если такое может вообще существовать в природе. Но, клянусь, так оно и слышалось. «Наверное, Чебик влюбился в этот