Выжить - Андрей Алексеевич Панченко

— Ага, — хмыкнул Батраз. — Сержант наш аж цвет поменял. Сначала красный был, потом белый, потом вообще какой-то зелёный. А сейчас прозрачный, не видно его совсем. Испарился сучара. Кстати, когда местных трясти пойдем?

За столом коротко заржали, одобрительно закивали головами. На нас начали оборачиваться.

— Тихо вы, герои, — сказал я, не повышая голоса. — Никуда мы всей толпой конечно не пойдем. Я его пугал просто. Для профилактики. Чтобы к нам больше не лезли. Но это не значит, что теперь можно бегать тут и шашкой махать. Тут народу тьма, офицеров тьма, особисты наверняка есть, комендатура есть. Тут устроишь драку — и поедешь не в бригаду, а под трибунал.

Слово «трибунал» подействовало лучше любой команды. Парни притихли.

— Так что слушаем внимательно, — продолжил я. — С местными пока не цепляться. Разве что они на разборки к нам сами явятся. Ну или если вещи увидим на ком-то, то тогда конечно, можно предъявить, тем более они подписаны. Но допросы с пристрастием всем подряд устраивать не будем. Наша задача простая: пережить эту помойку и доехать до своих частей.

Доедали уже молча, боевой настрой вызванный моим разговором по душам с местным сержантом у пацанов сразу пропал. Обратно шли так же кучно. У входа в нашу палатку дежурные встретили нас довольные.

— Никто не совался, — доложил один. — Печь нормально горит. Солярка есть.

— Ну и отлично — С облегчением выдохнул я — Нате, похавайте пацаны,

Я протянул им котелок, доверху набитый мерзкой кашей и несколько кусков хлеба. На моё удивление, когда я снова подошел на раздачу и попросил дать еды дежурным, мне не отказали, но велели вернуть тару в течении часа.

В палатке было уже тепло. Дежурные поменялись и сели на нары есть, а я только успел снять бушлат и ремень, как у входа мелькнула фигура. Тот самый старший сержант. Ухо у него распухло, лицо злое, но в руках он держал мешок и несколько свёртков.

В палатке сразу стало тихо. Он швырнул всё на ближайшие нары.

— Вот. Нашлись ваши шмотки.

— Где нашлись? — спросил Батраз.

— Не твоё дело. — Буркнул сержант.

Я поднялся, подошёл, развязал мешок. Внутри были несколько бушлатов, две кепки, пара ремней, бритвенный набор, часы и ещё всякая мелочь. В свертках лежали три пары прыжковых ботинок. Вещей оказалось куда больше, чем сперли у нас. Я даже виду не подал, просто посмотрел на сержанта и кивнул головой.

— Приняли, — сказал я. — Спасибо за содействие. Считай забыли.

Сержант посмотрел на меня так, будто хотел плюнуть. Но не плюнул. Развернулся и вышел. Палатка взорвалась довольным шумом.

— Моя! — Алишер схватил кепку и прижал к груди. — Нашлась, зараза!

— Говорил же, найдут. Зассали. Серега убеждать умеет. — довольно сказал Батраз, сверяя размеры на ботинках. — О! Мои.

Я тоже улыбнулся. Сам не заметил, как. Напряжение чуть отпустило. Впервые за день показалось, что ситуацию мы удержали.

— А остальное чьё? — Спросил Алишер, когда пострадавшие пацаны забрали свои шмотки.

— У других команд, наверное, подрезали — Пожал я плечами — Нужно будет прошвырнутся к пацанам, спросить. Если их вещи, то вернем. Да вы подписи посмотрите.

— А нету их — Ответил Алишер осматривая «внутренний мир» лишнего бушлата — Успели суки вытравить, только пятно от хлорки. Ну нечего, сходим к пацанами сегодня. Найдется хозяин.

Вот тут я и расслабился.

— Ладно бойцы, отдыхаем тогда, отменяется войнушка с местными. Я до сортира, сейчас вернусь, — сказал я, поднимаясь. — Печь не прозевайте.

Накинул бушлат и вышел, напрочь забыв свои же наставления и советы майора ходить только группой.

Мороз ударил в лицо сразу. После тёплой палатки воздух показался стеклянным. До сортира действительно было недалеко. Я прошёл мимо рядов палаток, мимо барака, свернул за угол — и через пару секунд понял, что зря пошёл один, а любопытство — страшный грех.

Глава 20

За бараком, возле тропики к туалету начиналась мёртвая зона: штабеля ящиков, какие-то бочки, железные ребра какого-то разобранного каркаса. За штабеля тоже вела тропинка, не сильно натоптанная, но хорошо видимая. И какого черта меня понесло глянуть, куда же она ведет… Подумал — вдруг чего интересное и полезное найдется. Ящики со сгущенкой, например. Дебил…

Я вынырнул из-за стопки ящиков и остановился как вкопанный. Там они и сидели. Пятеро. Устроились за штабелем, будто на пикнике. На перевёрнутом ящике стояла бутылка водки, рядом валялась раскрытая банка тушёнки и куски хлеба. Один курил, другой ковырял ножом крышку консервной банки, третий сидел, расставив ноги, и кивал в такт музыке, которая едва слышно разносилась из наушников кассетного плеера. Еще двое что-то негромко обсуждали между собой.

Дембеля. К гадалке не ходи. Кто ещё будет водку пьянствовать на пересылке? Впрочем, это было видно не только по их наглому поведению, но и по десятку признаков, знакомым каждому солдату Советской Армии. На головах пышные шевелюры, чубы, почти у всех усы. Форма расстегнута чуть ли не до пупа, ремни болтаются «на яйцах». Под бушлатами почти не видно курток «афганок», но наверняка на груди у каждого полно значков, а быть может даже медалей. У того что с плеером, из-под ворота расстегнутого бушлата взглядывает треугольник тельняшки. Десантура.

— Сорян братва, поворотом ошибся. Не отвлекаю — Поднял я руки, признавая свою ошибку, и развернулся что бы уйти.

— Опа, — сказал тот, что курил. — Смотри-ка пацаны, на ловца и зверь бежит. Ну-ка иди сюда.

Я остановился.

— Мне в сортир. Это видимо в другой стороне.

— Всем туда надо, — лениво ответил он. — Только сначала сюда подойди.

Я не подошёл. Они переглянулись. Один усмехнулся, другой сплюнул на землю. Только бойцу с плеером казалось плевать на всё вокруг, в том числе и на меня.

— Глухой, что ли? — спросил мой собеседник уже тише. — Подойди, говорю.

Я сделал два шага, но не к ним, а чуть в сторону, чтобы выйти из-за стены, сложенной из ящиков, и чтобы меня можно было увидеть с тропинки ведущей в туалет.

— Чего надо? Давайте быстрее, а то у меня уже клапан срывает.

Тот, что игрался с ножом встал и посмотрел на меня с интересом.

— Надо, чтобы ты, молодой, сбегал в чипок. Родишь нам закуски и сигарет. Дедушки после госпиталя,