Пасечник 2 - Дмитрий Николаевич Матвеев

— А нельзя этот бал отменить или, хотя бы, перенести на некоторое время? — поинтересовался егерь. — Вы ведь наверняка держите князя в курсе событий, значит, он должен понимать серьёзность угроз.

— В том-то и дело, что нельзя. На этот бал завязано слишком много нематериальных факторов, и главный из них — репутация князя. Стоит намекнуть, что глава государства чего-то даже не боится — опасается, как стабильность власти тут же будет поколеблена. Начнутся попытки неповиновения, зашевелятся внутренние враги, и этим немедленно воспользуются враги внешние. Так что у Волкова есть выбор лишь из двух плохих вариантов.

— Значит, надо готовиться к бою, — сделал вывод Терентьев.

— Именно. И в этой связи у меня к вам просьба. Та мелочь, которую я отлавливаю в последний месяц, так или иначе связана с Аномалией. Так что я думаю, что и удар будет нанесён либо главными бенефициарами Аномалии, либо с использованием её возможностей. Ведь та ваша жабья икра до сих пор не найдена.

Сыщик замолчал. Пауза тянулась, и Терентьев решил напомнить о себе:

— И что же вы хотите, Анатолий Борисович?

— Я хочу ваш лом, — вздохнул Колюкин. — Не себе, нет. Но так получилось, что я знаю, что он из себя представляет на самом деле. И понимаю, что в процессе, так сказать, использования маскировка может не уцелеть, и ваша тайна станет известна слишком большому числу людей.

— Так что же вы хотите, в конце концов?

— Я хочу спрятать ваше оружие в помещении, где будет проходить бал. Если всё пойдёт по наихудшему сценарию, вы сможете добраться до него и не останетесь с пустыми руками против Тварей.

Теперь Ивану настала очередь молчать. Колюкин подождал-подождал и, не дождавшись ответа, спросил:

— Ну что, Иван Силантьевич? Что вы решили?

— Ответьте сперва вот на какой вопрос: оружия гостям ведь не положено?

— Не положено, — подтвердил дознаватель.

— А горсть пулек для воздушника — это допустимо?

— Вполне. Только, чтобы не в обойме.

— Стрелка от мини-арбалета не пройдёт?

— Нет, увы.

— Что ж, — вздохнул егерь, — я дам свой ломик. Но лично вам, в собственные руки. Приезжайте, Анатолий Борисович.

В этот раз дознаватель не сидел за рулём. Он сидел справа от водителя и спал. Увидев Терентьева, посаженный за руль страж тормошил начальство довольно долго, пока егерь не гаркнул в приоткрытое окошко:

— Рота, подъём!

Крыша у автомобиля оказалось крепкой, иначе в ней появилось бы два полусферических выступа. А голова дознавателя ожидаемо оказалась крепче головы простого стража. Он даже смог открыть дверцу и выйти наружу. Правда, стоял, придерживаясь рукой за машину.

Судя по выражению лица, на языке Колюкина сейчас вертелось много слов, и цензурных среди них было совсем чуть. Разве что союзы и междометия.

— Вы принесли? — произнес он совсем не то, что хотел.

Вместо ответа Иван протянул заострённый металлический стержень, в несколько слоёв покрытый битумным лаком.

Колюкин как-то странно поглядел на железяку в своих руках и, не сказав больше ни слова, сел в машину. К этому времени сидевший за рулём страж успел оправиться от лёгкой контузии. Он завёл мотор и тронул автомобиль с места.

Глава 24

Бал — мероприятие вечернее, и начинаться должен был сильно после обеда. Ближе к ужину. А потому первым пунктом в планах на день у Терентьева значило: «отоспаться». Он и будильник поставил на десять утра, решив пожертвовать завтраком ради здорового крепкого сна. В конце концов, чай у него имеется, а сухпай вполне сгодится вместо утренней каши. Зря, что ли, он отдал кастеляну баночку лучшего в мире мёда! Для разнообразия, Ивану даже начал сниться сон. Что-то весьма приятное и даже интересное. Но запомнить ничего не удалось, потому что сквозь блаженные грёзы пробился отчаянный трезвон телефонного звонка.

Мерзкий аппарат звонил и звонил, невзирая на мысленные проклятия и обещания выкинуть. Пришлось разлеплять глаза, со стоном выползать из-под одеяла. И все эти усилия только для того, чтобы увидеть перед собой замолчавший телефон, а за окном — глубокую тьму. Навскидку, часов шесть утра, не больше.

Голова ещё не до конца очнулась, и если упасть обратно и закрыть глаза, вполне можно было уснуть снова, и даже попытаться попасть в тот же самый невнятный, но крайне притягательный сон. И тут гадкий аппарат затрезвонил снова. На экранчике отобразилось: «Повилихина». Что ж, по крайней мере, за этой девочкой не числилось беспричинных звонков.

Уже предчувствуя надвигающиеся чужие проблемы, которые вот-вот станут его головной болью, Терентьев взял трубку. И прежде, чем успел сказать «Слушаю», из динамика донеслись бурные рыдания.

— Прекрати реветь! — прикрикнуть Иван. — Скажи толком, что случилось.

— Можно я к тебе приду, — сквозь слёзы сумела выговорить Повилихина, — пока всех этих куриц не перебила?

Фоном к голосу прозвучал резкий свист и сразу за ним истошный женский вопль.

— Приходи, что уж делать.

А что тут ещё можно ответить?

В окно постучали минуты через три, Терентьев едва успел умыться и одеться. Егерь отворил створки, шепнул Кэпу, чтобы замёл следы, цепочкой тянущиеся по сугробам от дорожки до его окна, и, едва Маша перелезла через подоконник, поскорее закрыл створки. И хотя операция заняла не больше четверти минуты, морозный ветерок успел выдуть из комнаты всё тепло до последнего килоджоуля.

Прежде, чем разбираться с Машиными проблемами, Терентьев, поёживаясь от принесённого с улицы морозца, тщательно задёрнул шторы, поставил греться чайник, приготовил кружки, заварку и только тогда обратил внимания на гостью. Та в казённом пальто поверх пижамы, с глубоко надвинутой шерстяной шапкой, сидела на стуле и тихонько всхлипывала.

— Хорош сидеть да реветь. Раздевайся, да рассказывай, в чём дело.

Маша повернула к егерю зарёванное лицо, и он невольно присвистнул: сплошь воспалённая кожа, волдыри, язвы и гнойники. И от всего этого за версту несло Аномалией.

— Да, за такое можно и порешить, — согласился Иван. — Я бы точно так и сделал. Думаю, идиотки, которые это устроили, в скором времени познакомятся с дознавателями из Разбойного приказа. Но целитель сейчас нужнее. Идём.

Терентьев быстро натянул валенки, тулуп — привет от кастеляна, и открыл дверь комнаты.

— Ты что! — испугалась Повилихина. — Нельзя же!