Питер Грант - Бен Ааронович

– Так как же вы спасли этого человека с нарушением зрения?

– Если бы «мы», – покачал головой Найтингейл. – Это заслуга его собаки-поводыря. Когда начался процесс секвестра…

– Секвестра? – переспросил я.

Выяснилось, что этот термин вывел доктор Валид для обозначения того, что происходит, когда неупокоенный дух овладевает своей жертвой. В юриспруденции это слово означает процесс конфискации имущества человека в счет уплаты его долгов, или когда оно отходит государству, если нажито преступным путем. В нашем же случае конфискуемым имуществом было тело жертвы.

– Так вот, когда секвестр начался, – продолжал Найтингейл, – пес жертвы – кажется, по кличке Малькольм – буквально взбесился и потащил потенциальную жертву прочь. Подчиненные инспектора Сивелла как раз обеспечивали порядок во время сбора пожертвований в этом районе. И один из них вовремя вмешался, не позволив одержимому бедняге Панчу догнать слепого.

– Еще одна победа полицейского оперативного информирования?

– Именно, – кивнул Найтингейл. – Отличилась ваша подруга, констебль Мэй. Она первой прибыла на место происшествия.

– Лесли? Вряд ли она сильно обрадовалась, – заметил я.

– Если быть точным, она сказала: «Какого хрена я постоянно вляпываюсь в это дерьмо?»

– Так кем был при жизни наш слепец, у которого конфисковали тело? – спросил я.

– А с чего вы взяли, что он мертв?

И он провел меня по коридору в комнату, оборудованную в точности как мобильная палата интенсивной терапии. Наличие такой комнаты в морге, если задуматься, внушало некоторое беспокойство. В одном из углов на стуле сидела Лесли, откинувшись на спинку. Она слабо помахала, когда мы вошли. В другом стояла кушетка, по обе стороны от которой различные механизмы пищали, пыхтели и беззвучно мигали. А на кушетке распростерся Теренс Потсли, двадцати семи лет, житель Седжфилда, что в графстве Дарем. Управляющий складом в магазине «Теско». Родственникам наверняка еще не сообщили. Из его лица вертикально торчала конструкция из нержавеющей стали – кажется, это называется «медицинский каркас».

Доктор Валид полагал, что это приспособление позволит успешно провести пластическую операцию на лице, когда решится проблема с «секвестром» несчастного Потсли.

– А я еще на брекеты жаловалась, – поежилась Лесли.

– Он в сознании? – спросил я.

– Нет, похоже, его погрузили в так называемую искусственную кому, – отозвался Найтингейл. – Оксли знает, с кем мы имеем дело?

– Нет, зато Айсис знает, – ответил я. – Она помнит Генри Пайка, неудачливого актера, которого, предположительно, убил Чарльз Маклин, его гораздо более успешный конкурент.

– Тогда понятно, откуда эта ярость, – задумчиво проговорил Найтингейл.

– Его арестовывали? – спросила Лесли.

– Данных очень мало, – ответил я, – возможно, Пайк и был…

– Да не Пайк, – перебила Лесли. – Маклин. Можно случайно избежать наказания за одно убийство. Но за два – это уж совсем невероятно, черт возьми! И несправедливо к тому же.

– Маклин дожил до глубокой старости, – сообщил Найтингейл. – Он был неотъемлемой частью жизни Ковент-Гардена. О первом убийстве я знал, но о Генри Пайке слышу впервые.

– А можно мы поговорим где-нибудь в другом месте? – взмолилась Лесли. – Я больше не могу смотреть на этого парня.

Компания наша состояла в основном из копов, и выбор стоял между пабом и столовой. Столовая была ближе. Я подождал, пока к нам присоединится доктор Валид, и лишь тогда принялся излагать свою идею.

– У меня есть план, – сказал я.

– Не хитрый, надеюсь, – хмыкнула Лесли.

Найтингейл при этих словах не изменился в лице, а доктор Валид едва заметно усмехнулся.

– Вообще-то, – сказал я, – еще какой хитрый.

У Найтингейла был с собой экземпляр пьесы Пиччини. Я раскрыл его на нужной странице и попросил всех обратить внимание на следующий эпизод после избиения слепого попрошайки. А именно, когда констебль приходит арестовать Панча за убийство жены и ребенка.

– В этой сцене констеблем буду я.

– То есть вы добровольно соглашаетесь, чтобы вам проломили голову? – поинтересовался доктор Валид.

– Если вы вчитаетесь в текст, то поймете, что констебль в итоге остается жив, – возразил я. – Как и офицер, который появляется через минуту.

– Думаю, офицером должен быть я, – предположил Найтингейл.

– Ну уж не я, это точно, – вставила Лесли.

– Однако я не очень понимаю, как воплотить ваш план в жизнь, – сказал Найтингейл. – Генри Пайку нет никакого смысла устраивать нашу с ним встречу, как бы хорошо мы ни подходили на роли в этом его спектакле.

– Вот смотрите. – Доктор Валид ткнул пальцем в строчку пьесы. – Панч спрашивает: «Кто посылал за вами?» На что констебль отвечает «Меня прислали за вами». У Панча нет выбора, рок настиг его, и деваться ему некуда. «Мне не нужен констебль», – отвечает он.

– Похоже, вы все перепутали насчет этого Панча, – сказала вдруг Лесли. – Считаете, это некий потусторонний маньяк-убийца, «запертый» в рамках пьесы про Панча и Джуди. А если Панч – это что-то совсем другое?

– А именно? – не понял я.

– А именно материализация негативного общественного сознания, дух преступления и уличных беспорядков. Своего рода потусторонний хулиган. Воплощенный дух бунта и хаоса, агрессивная сущность лондонской толпы.

Все изумленно уставились на нее.

– Я тоже получила аттестат уровня А. Забыл? – спросила она.

– И чего теперь, скажешь, надо действовать иначе? – поинтересовался я.

– Нет, – ответила Лесли, – просто предупреждаю – будьте осторожны. А то решили, мол, знаете что делаете – а на самом деле, может, и не знаете.

– Спасибо, без тебя бы ни в жисть не догадался, – проворчал я.

– Всегда пожалуйста, – отозвалась Лесли. – Ну допустим, вы найдете этого Генри Пайка. Что дальше?

Вот это был хороший вопрос. Я глянул на Найтингейла.

– Я смогу выследить его дух, – ответил тот. – Если подберусь достаточно близко, смогу отследить его путь целиком, вплоть до могилы, где лежат его кости.

– И что потом? – упорствовала Лесли.

Я снова глянул на Найтингейла.

– Потом мы выроем их, сотрем в порошок, смешаем с каменной солью и развеем по ветру над морской гладью, – проговорил я.

– И что, это сработает?

– Раньше всегда работало, – пожал плечами доктор Валид.

– Вам понадобится ордер, – сказала Лесли.

– На арест призрака? Вряд ли, – ответил я.

Ухмыльнувшись, Лесли пододвинула ко мне текст пьесы. Постучала черенком ложки по листу, и я, глянув туда, прочитал:

Констебль: Не вешайте мне лапшу на уши. Вы совершили убийство, и у меня есть ордер на ваш арест.

– Видишь – нужен, если ты собираешься как следует играть свою роль.

– Ордер на арест призрака, надо же, – фыркнул я.

– Здесь я не предвижу затруднений, – вмешался Найтингейл. – Но это означает, что придется отложить операцию по задержанию до позднего вечера.

– Нет, вы что, серьезно? – спросила Лесли, с тревогой глядя на меня. Я постарался всем своим видом выразить абсолютное спокойствие, но выглядело это, по-моему, как-то неубедительно.

– Я полагаю, констебль, что у нас